Аластор не кричал. В таком раннем возрасте слово «нет» он выучил самым первым. Однако иногда в нём просыпалась жажда что-то получить. Когда желаемая вещь не попадала ему в руки, он забывал о ней, быстро переключаясь на что-то другое, более доступное.
Сейчас выпало самое удачное время попросить Нейт кое о чём…
— Аластор так долго терпел этот ад вместе с нами, — как бы между прочим начал Эрик, — но терпел его в период детства. Тебе не кажется это… жестоким? — Нейт на миг застыла, внимательно прислушиваясь. — Ни один нормальный взрослый не выдержит то, что выдержал он. Академия для него — самое ужасное место, за стенами которой он буквально ничего не видел!
— Но он хочет обучаться боевому искусству, — покачала головой девушка, наконец забывая про надоедливую прядь, вновь упавшую на лицо. — Не так ли, Аластор?
— Да! Да! — живо закивал головой мальчик.
Эрик с трудом подавил тяжёлый вздох. Как попытаться объяснить человеку, для которого радость заключается только в сражении, что не всё так просто?..
— Этот человек единственное, что есть у меня. Мы с тобой не понаслышке знаем, чему учат тут — быть Эклипсами. Холодными, суровыми. Но Аластор… его чувства, его любопытство — это всё его оружие! Нельзя заставить человека отказаться от человечности, если он не хочет! Вспомни, к чему это привело Демьяна!
Нейт опустила глаза, когда услышала имя погибшего друга. Изредка Эрик представлял, какой бы стала девушка, не будь в её жизни Академии. Наверное, она бы звонко смеялась, умела плакать, а ещё постоянно выражала бы свои чувства через многословный взгляд. Но точно бы никогда не стала пустым льдом.
— Послушай, нельзя заставить человека стать тем, кем велят! — Пользуясь тем, что Нейт начала немного раскалываться, Эрик сделал свой голос решительнее. — Это сломает его разум!
— Но как же мы? Мы же не сломаны.
«Нас сломали ещё на первых курсах, чтобы потом в последующих влить в наш мозг пустую идеологию», — если Эрик скажет это вслух, Нейт никогда не поймёт. Возможно, она бы и не поняла его, будь она той шестилетней пугливой девочкой, на чьи плечи ввалилась тяжкая ноша стать будущей императрицей. Возможно, Эрик бы сам это не понял, пока не увидел Анджелу на пятом курсе, которая показала, что Фениксы — такие же живые люди, как и Сосуды. В тот день юноша был сломлен, он кидался и огрызался, а Учителя его ловили, отводили Танцующей Гиене, где его публично унижали. Спустя только долгий и мучительный месяц Эрик смирился. В его неокрепшем разуме, где всё чётко делилось на чёрное и белое, появился серый цвет — смешение двух сторон. Сначала ему казалось это диким, но он принял истину. «Мне понадобился месяц, чтобы моё сознание перестало воспринимать Фениксов как врагов народа, когда мне в лицо кинули все доказательства! Месяц мук, терзаний, унижений, прежде чем освободить свой разум от яда Академии. Как от него избавятся те, кто впустил этот яд в своё сердце и верит ему, как в единственную правду?
А как мне быть с Аластором, который никогда не видел красоты, находящейся за стенами! Как мне вылить из него этот яд, в котором он упивается пять лет?»
— Мы просто сломанные игрушки в руках власти, — Эрик сказал это очень тихо. Его самого ужасала эта мысль, к которой он только что пришёл. Ведь все императоры перед тем, как взойти на престол, жили двенадцать лет в Академии. А его советники, которые помогали принимать решения, проходили обучение в своих семьях с более лояльным отношением.
А не потому ли…
«Нет, брось! Ты просто запугиваешь самого себя! Фениксы ничем не лучше. Ты просто не смирился со своим решением, вот и всё!» — утешил себя Эрик. Всё, что он делал, — ради Аластора. Только ради него.
«Я не вижу в тебе ничего, кроме темноты…» — слова Жреца. Нет! Это ложь! Это обман!
— Я хочу обучать Аластора сам, — Эрик поспешил перебить Нейт, прежде чем та задала бы соответствующий вопрос. — Всем азам Академии.
У детей знатных семей всегда имелся выбор. Либо добровольно пойти в Академию, либо пройти обучение у своих же предков. Почти все выбирали второе, кроме самой семьи императора. Детей черни — детей рабов-фениксов или тех, кого украли у сбежавших, как Эрика, — принуждали идти в Академию, чтобы выбить любовь к родителям.
Дети знати… как же их ненавидели в Академии курсанты. О них ходили подлые слухи, потому что в основном здесь училась одна чернь. Даже Нейт скрывала свою настоящую фамилию до последнего курса. Это дети, которые родились от Сосудов — а от Сосудов магия никогда не передаётся по наследству. Чтобы у чадовцев знати имелись зачатки магии, им при рождении помещали плоть умершего воина, как раз рождённого от Фениксов. Знатные семьи уже двести лет не имеют в родах подлинной силы, только та, что достаётся от мертвецов. Их иначе ещё называли «вампирами», «людоедами», «пожирателями чужой плоти». Эрик никогда не спрашивал, прах какого человека в Нейт поместили при рождении. Однако у него имелась одна скверная мысль…
Девушка не удивилась. Может быть, она предполагала развитие событий именно таким путём. Как же ещё — она знала, кому предложит кандидатуру своего мужа наверняка не одну неделю. Может, даже несколько лет.
— Ты говорил, что Аластор родился от Феникса, — резко проронила она. — Он должен учиться в Академии. Вдруг он начнёт думать, что должен отомстить за родителей. Он не ребёнок знати.
Юноша косо посмотрел на молчавшего Аластора. Мальчик притих, обнимая одеяло, как любимую игрушку. Всё-таки Эрик и Нейт перегнули палку.
— Ты серьёзно думаешь, что ему биологические родители важнее меня?
— Не я решаю этот вопрос, а мой отец. Если он захочет, чтобы ты обучал его…
— Но ты могла бы поговорить с ним!
Воздух потихоньку начал пропитываться запахом праведного гнева. Пусть лицо Нейт не выражало ничего, кроме безразличия, Эрик прекрасно чувствовал, как вокруг неё возводилась невидимая стена, на которой кровавыми буквами вывелось: «Не подходить! Опасна для жизни!»
Нейт горделиво расправила плечи и, быстро развернувшись, направилась к выходу. Случайно или намеренно, она задела плечом юношу, отталкивая его от двери.
— Если не поторопимся, мы опоздаем на завтрак, — прошипела она всё тем же бесстрастным голосом.
Аластор растерянно смотрел ей вслед. Наверное мальчик прекрасно понимал, что речь шла о нём, но значение многих слов оставались непонятными. Пока для него этот мир ограничивался мрачными стенами. А ведь он даже не знает, что такое озеро, леса, прыгающие по ветвям белки… Хотя всё находится так рядом — лишь протяни руку!
Эрик не нашёлся с ответом. Что ему делать? Попытаться утешить брата или промолчать? Если утешить, то как? «Не переживай, я буду обучать тебя» — наглая ложь. Промолчать — так поступают лишь чёрствые сердцем. Однако молчание иногда многословнее многих красочных описаний, выходящих из уст искусных сказителей. Эрик ободряюще посмотрел в глаза Аластора, как бы говоря: «Мы прорвёмся в любом случае», а затем поспешил нагнать Нейт.