– И вы не видели его, когда он пришел домой?
Видела.
– Нет, на следующий день я должна была рано вставать. Я уже легла, когда он вернулся.
Я знаю, что она знает, что я вру. Я даже не знаю зачем – наверное, от стыда и сожаления, – но ко лжи не прилагается чек, ее нельзя взять обратно.
– Вы спите в разных комнатах? – спрашивает инспектор.
Какое ей дело?
– Не всегда, у нас обоих беспорядочный график, он журналист, а я…
– Но вы слышали, как он вернулся домой.
Слышала. Чувствовала. Вдыхала запах.
– Да.
Ее внимание привлекает что-то за дверью, и она достает из кармана пару голубых латексных перчаток:
– А в этой спальне спите вы?
– Здесь обычно спим мы оба, позавчера было исключение.
– Ты когда-нибудь спишь в отдельной комнате, Уэйкли? – спрашивает она у своего молчаливого напарника.
– Раньше случалось, если мы ссорились. Тогда у нас еще были силы и время на ссоры. Но теперь у нас нет ни одной свободной комнаты, все заполнили несносные подростки, – отвечает он.
Оно умеет говорить.
– Почему у вас задвижка изнутри на двери спальни, миссис Синклер? – спрашивает она.
В первый момент я теряюсь.
– Я же говорила, меня преследовала женщина. Поэтому я серьезно подхожу к вопросам безопасности.
– Вы знаете, почему она выломана? – инспектор снова закрывает дверь, и мы видим сломанную металлическую петлю и трещины на деревянной раме.
Знаю.
Я чувствую, что краснею:
– Недавно задвижку заело, и мужу пришлось выломать дверь.
Инспектор снова смотрит на дверь и медленно, словно делая усилие, кивает.
– У вас есть чердак? – спрашивает она.
– Да.
– А подвал?
– Нет. Вы хотите осмотреть чердак?
– В другой раз.
В другой раз? Сколько же еще раз они собираются приходить?