Факторские курсанты — Дети войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Новенький не ответил, выгреб из стола учебники и конспекты Сивкова, сунул ему в руки:

— Твое место на первой парте! Ты еще малыш и тебе плохо видно из-за спин и голов передних!

Гене ничего не оставалось, как взять свои учебники, тетради и перебраться на свободное место.

— Дядя, ты что к нам со своим Уставом пришел?! — иронично спросил Миша Пылинский, который, несмотря на свою молодость, был массивнее и крепче наглого новичка.

Начался урок, инцидент временно забылся, но было ясно, что он продолжится после уроков. Все, украдкой оглядываясь на заднюю парту, рассматривали забияку. Ничего особенного: худой как велосипед, шелушащаяся красноватая кожа лица, худые, узловатые пальцы рук. Одет в парадную морскую форму, на погончиках виднелись две лычки, а на рукаве эмблема корабельного артиллериста — скрещенные стволы орудий. Регалии не произвели должного впечатления на ребят: все давно знали, что на берегу ошивается «морячков» куда больше, чем в плавсоставе.

— У нас не принято занимать без спроса чужие места: ни в классе, ни в столовой, ни в спальне! Ты, «дядя», нарушаешь общепринятые правила и порядки! — Миша Пылинский пытался мирно решить инцидент.

— Это мы еще посмотрим! — сухие узловатые пальцы новичка нервно забегали по парте, — Я буду старшиной всего первого курса: и механиков, и штурманов! Готовится приказ о назначении!

Вечером огласили приказ, где курсант Ильин назначался старшиной роты первокурсников. Прозвище «Дядя» закрепилось за ним, а глухая вражда между группой судомехаников и новеньким не затухала ни на секунду.

Преподаватели старались не вызывать Ильина к доске, потому что он говорил совсем не то, о чем его спрашивали. Разница в знаниях со вчерашними школьниками была просто огромной. Усвоить новый материал он не успевал, а обратиться к соседям за помощью мешала гордыня.

— У нас в поселке были только младшие классы, а все другие, начиная с пятого класса, учились в городе за восемь километров от поселка. Каждый день такое расстояние преодолевать невозможно! — делился Юра Горох, — И нас поселили в интернат в двухэтажное здание у школы. Девочки на первом этаже, ребята — на втором. Воспитательница — вроде нашего «дяди» — бестолковая, неорганизованная и ябеда. Только и умела жаловаться директору. Мы ее «Хиврей» величали!

— Предлагаешь сделать из «дяди» «Хиврю»?

— Он еще пока не знает, что его «дядей» называем!

— Как не знает?! Знает!

Мстительные мальчишки пакостили «дяде», как умели: наливали воду в ботинки, завязывали морским узлом штанины брюк. Ильин ругался, обещал разыскать «поганых уродов» и отчислить из мореходки. Жаловался командиру, воспитателям и замполиту. Те, как обычно, разводили руками: наводите мосты с ребятами — административными методами вражду не погасить! Прежняя самоуверенность у старшины исчезла, он как-то сник, потускнел, но «стучать» начальству на предполагаемых «заводил» не перестал.

Осмелел Сивков, выселенный когда-то Ильиным с последней парты на первую. Собственноручно перенес книги и конспекты на свое «законное» место, соответственно «имущество» Ильина положил в проходе на пол. Старшина испугался открытого столкновения и молча переселился на первую парту под смешки и хихиканье присутствующих. Это переполнило чашу терпения еще недавно уважаемого старшины второй статьи — он подал рапорт о добровольном уходе.

Аудитория или классная комната судомехаников первого курса расположена на первом этаже северной стороны здания. Солнце не заглядывает сюда даже летом. Из окон виден лишь небольшой двор с хозяйственными пристройками и сараями да высокий забор, отгораживающий нас от внешнего мира. В классной комнате два ряда четырехместных столов для курсантов, стол и стул для преподавателя, классная доска на стене. Электрическая лампочка без плафона свешивается с потолка и горит постоянно, иначе невозможно писать конспект или читать учебник.

Сегодня, согласно расписания, два первых урока: черчение и технология металлов ведет преподаватель Рудольф Леонидович Егоров. После звонка невысокий черноволосый энергичный мужчина лет тридцати пяти с журналом подмышкой стремительно влетает в класс.

— Встать! Смирно! Товарищ преподаватель, на вашем уроке присутствует 511 группа в количестве 28 человек! Двое в наряде! Дежурный по группе курсант Березин! — Толя Березин, высокий, курносый и веснушчатый парень, отдает рапорт тонким, писклявым, скорее девичьим, чем мальчишечьим голосом.

— Вольно! Садитесь! — команда преподавателя звучит снисходительно, даже милостиво.

— Вольно! Садитесь! — пискляво дублирует команду Березин.

Рудольф Леонидович всегда для разминки начинает урок с экскурса, какой-нибудь истории, а то и анекдота. Для разминки.

— А вы знаете, что означает число вашей группы — 511? — у преподавателя громкий, можно сказать, зычный голос, не соответствующий внешнему виду. Все озадаченно молчат. Это любимый конек Егорова. И свои разъяснения он начинает громким, оглушительно громким голосом:

— 511-я группа это ни какой-нибудь порядковый номер! Первая цифра «пять» означает по классификации ВМФ электромеханическую боевую часть корабля, вы относитесь как раз к этой боевой части. Вторая цифра «один» означает, что вы учитесь на первом курсе, третья цифра «один» означает, что вы — единственная группа в этом наборе года. Поняли?

— Так точно! — радостно отзывается три десятка голосов. Все довольны этим экспромтным экскурсом преподавателя. А чего беспокоиться? Время урока идет, к доске никого не вызывают. Хорошо сидим!

Но урок все же начинается. Голос преподавателя действительно зычный, а на раскатистых согласных — громыхающий:

— Фррронтальная плоскость! Центр-р-ральная проекция! Ор-р-ртогональная проекция!

Юре Теплухину быстро надоели рычащие высказывания преподавателя. К тому же жгла обида за полученный «неуд» по технологии металлов. Он, как ему казалось, незаметно подложил канцелярскую кнопку на стул преподавателю. Детский прием вчерашнего школьника. Этим он наказал самого себя. В стеклянных дверцах книжного шкафа как в зеркале отражалось все, что происходило за спиной преподавателя и этим нехитрым приемом он беззастенчиво пользовался: перехватывал шпаргалки, выуживал учебники, которыми пользовались ребята при ответах. Он обладал цепкой памятью и с первых дней учебы знал всех в лицо, но обязательно делал перекличку по списку в журнале. Как потом выяснилось, во время переклички он получал ценную информацию о каждом. У мальчишек всегда есть тяга к зубоскальству, шуткам, подначкам, дразнилкам и розыгрышам. Во время переклички из разных мест аудитории раздавался громкий шепот, характеризующий статус названного: «Сын колхозника! Сын лесоруба, сын майора-пенсионера, сын учителя» и т. д. Преподаватель не только не пресекал громкий шепот, но, даже казалось, поощрял своим молчанием и кажущимся безразличием. Он впитывал и запоминал дополнительные данные об учениках, а иногда использовал в едких выпадах против недисциплинированных и ленивых.

Была у него и другая страсть: обнаружив неточность или ошибку в чертеже, он начинал подчеркивать ее острым красным карандашом, да так рьяно, что рвался ватман.

— Рудольф Леонидович, я исправлю! Сотру резинкой и исправлю! — чуть не плача просил в этих случаях курсант. Но было уже поздно: острый красный карандаш оставлял за собой глубокие царапины, рвал бумагу. Сложный чертеж из-за нескольких неточностей был безнадежно испорчен. Приходилось все переделывать заново.

Ревниво относился он и к эстетическому виду чертежа. Захватанный заляпанный лист ватмана возвращал владельцу с саркастическими замечаниями: