Смена. 12 часов с медсестрой из онкологического отделения: события, переживания и пациенты, отвоеванные у болезни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Сегодня была какая-то бессмыслица. У одного пациента, с которым, как я думала, все в полном порядке, оказались серьезные проблемы, в то время как другой, по поводу которого я переживала, что он может умереть от химиотерапии, неожиданно пошел на поправку.

– А разве у вас так не всегда? Разве не поэтому это такая тяжелая работа?

– Думаешь? – Неужели я всегда живу в такой неопределенности, при этом даже этого не осознавая? – Полагаю, ты прав, – говорю я ему.

Он кладет свой указательный палец мне на лоб и едва касается той самой вертикальной складки, появление которой всегда означает, что я о чем-то переживаю.

– Сможешь заснуть?

– Посмотрим, – отвечаю я.

– Потому что я пока ложиться не буду…

– Ничего. Постараюсь уснуть. – Он кивает и уходит, выключая свет. Я кладу голову на подушку, а затем поднимаю ее, чтобы посмотреть на часы. Пол-одиннадцатого, а мне завтра вставать в шесть. Шейла сейчас бог знает где в больнице.

Шейла, Шейла, Шейла.

Я редко когда сразу засыпаю после смены, особенно если на следующий день у меня тоже дежурство, однако сейчас ко мне приходит покой, отгоняя прочь ненужные мысли. Мое дыхание постепенно становится более глубоким, и я чувствую плавное погружение в забвение. Завтра все повторится вновь, а потом будет еще одна смена, и еще одна, и еще. Я буду снова окружена болезнями, в полном неведении по поводу будущего. А ведь именно там живут мои пациенты, так что хочется надеяться, что рядом с ними найдется место и для меня.

Послесловие. Известное будущее

Питер оперировал Шейлу до двух утра, и, как он мне рассказал, ее брюшная полость была вся заполнена каловыми массами. Вот дерьмо. Ее живот был весь забит фекалиями. Питер отрезал мертвую часть ее толстой кишки, после чего вывел оставшийся кишечник наружу через брюшную стенку. В ближайшем будущем – а может, и до конца своей жизни – она будет испражняться в закрепленный на животе пакет. Это называется колостома, и как бы отвратительно или постыдно это ни звучало, пациенты со временем привыкают. Самое же главное то, что они продолжают жить.

После того как Шейлу прооперировали, я еще несколько раз спускалась в отделение интенсивной терапии. Один раз я разговаривала с ее сестрой, другой – с ее медсестрой, однако с Шейлой, чьи дела были довольно плохи, мне так поговорить и не удалось. А потом я сама заболела бронхитом и синуситом. Когда я снова вышла на работу, то у меня была слабость и страшный сухой кашель, который было слышно на всем этаже.

Несколько недель я с трудом дорабатывала до конца смены, однако потом более-менее пришла в себя и стала разыскивать Шейлу. Она лежала у нас в палате хирургии, и как-то раз, когда у меня выдалась свободная минутка, я решила к ней заглянуть, но ее уже не было. Медсестра сказала, что она уехала всего за пару часов до этого, – наконец-то выписалась после целого месяца, проведенного в больнице.

Я все недоумевала: «Что? Ее нет?»

А медсестра Шейлы все повторяла: «Очень хорошо, что вы пришли ее навестить. Очень-очень хорошо».

Я не видела в этом ничего хорошего, но и плохого тоже. Все-таки она поправилась.

Дочь Бет тоже вернулась из Афганистана живой и здоровой. Вернувшись домой, она бесконечно долго принимала душ, а затем коротко постригла волосы – настолько сильно в них въелась афганская пыль. Она приехала в гости к Бет в Питтсбург, и вместе они ходили по магазинам, сидели во дворе и болтали, разгоняя осеннюю прохладу костром, – здорово было снова жить, не опасаясь за себя.

– Я никогда и подумать не могла, что моя дочь станет солдатом, – сказала мне однажды на работе Бет, – однако она пошла служить.

Рэй, Кандас, Ирвин – все они покинули больницу уже без рака. Их жизнь продолжится дальше.

Судьба Ирвина, пожалуй, самая простая. Будь то по своей природе, или же в силу множества своих проблем, Ирвин никогда не просил от жизни многого, так что был доволен тем, что имел. Он был в безопасности в своем приюте, ему было удобно в его кресле-качалке на крыльце, а голоса в его голове не были особо настойчивыми или требовательными. Он дал мне понять, что порой можно получить больше, чем тебе когда-либо было нужно, даже когда ты к этому и не стремишься.

Пересаженные от брата клетки вернули Рэя к жизни. Конечно, ему пришлось нелегко, однако ему повезло гораздо больше, чем многим в его ситуации. С него не слезала кожа, его не мучил сильнейший понос, и несмотря на то, что всю жизнь он в меру выпивал, его печень после химиотерапии осталась как новенькая. Несмотря на то что он подхватил инфекцию, у него были проблемы с дыханием, кровь в моче и сильный жар, он остался целым и невредимым.

Теперь его главная цель, по его собственным словам, – это как можно дольше не попадать в больницу. Пока что у него это получается. Он играет в своей рок-группе, любит свою жену и детей. Обычные радости жизни начинаешь по-настоящему ценить только после того, как чуть было их не лишился. Молодой возраст и крепкое здоровье дали ему лишь небольшое преимущество перед страшной болезнью. Он поставил на кон свою жизнь и победил.

Ну и Кандас. Злые люди могли сказать, что лечение Кандас прошло как по маслу, потому что она была такой озлобленной, что даже рак не хотел с ней связываться. Если бы все было так просто. Если бы только определенные особенности характера могли предотвратить бесконтрольное размножение клеток, закупоривающих вены и артерии, образующих опухоли, забирающие кровь у здоровых тканей. Когда ремиссия наступает у оптимиста, то все говорят, что дело в позитивном настрое. Когда же на поправку идет кто-то вроде Кандас, то это охотно списывают на ее упрямство.

Психология, может, и играет определенную роль, однако ей дело явно не ограничивается – все во многом зависит также и от банального везения. Во-первых, огромное значение имеет наследственность – порой на уровне определенных биохимических процессов, которые наука порой толком не понимает. Кроме того, немалое влияние оказывают различные случайные факторы: когда именно рак был обнаружен, когда было начато лечение, нашелся ли подходящий донор, если в нем (как это было у Рэя) возникла необходимость. Немало зависит также и от финансовой составляющей. Достаточно ли хорошая у пациента страховка, чтобы покрыть расходы на лучшее доступное лечение? Хватит ли у него денег оплатить многочисленные дополнительные расходы, при этом не разорившись? Даже регион проживания вносит свой вклад. Скажем, у больных раком жителей Нью-Йорка шансов на выздоровление будет больше, чем у пациентов из Южной Дакоты или Вайоминга, просто из-за того, что там больше больниц и специалистов.

Может быть, и так, что жизнь Кандас спасли ее дезинфицирующие салфетки вкупе с ее помешанностью на чистоте. Согласно статистике, столь тщательное соблюдение норм гигиены действительно повышает вероятность так называемого «благополучного исхода», так что она не «заноза в заднице», а скорее «хорошо осведомленный» пациент, пускай такие люди и доставляют работникам больниц сплошные неудобства.

Несмотря на все наши добрые пожелания, несколько месяцев спустя Дороти все-таки вернулась в больницу и вскоре умерла. Пожалуй, обойдемся без подробностей – в свои последние дни она не узнавала саму себя, не говоря уже о других людях. Ее муж был рядом – сидел, втиснувшись в слишком маленькое для него кресло, и все время молчал. Ее дочка, с которой я прежде не встречалась, тоже была здесь. Она была очень похожа на Дороти и такая же коренастая, только ее кожа была не темной, как у матери, а бледной. Она рассказывала мне про то, какой Дороти была порой упертой и требовательной, а затем у нее начинал дрожать голос, глаза наполнялись слезами, и она больше не могла произнести ни слова.

Дороти умерла, однако ее муж продолжил жить, равно как и ее дочка, а также внучка. Так уж устроена жизнь, нравится нам это или нет: мы все изначально в одинаковых условиях, а дальше уж каждому решать, относиться ли к этому по-философски или же категорически противиться.

С большим сожалением сообщаю, что после окончания своего лечения мистер Хэмптон не отправился в тропический лес, чтобы слушать пение разноцветных птичек и наблюдать за порханием бабочек. Через несколько недель после того, как я в последний раз была его медсестрой, придя на работу, я узнала, что он снова в больнице. Я не виделась с ним – только с его сыном со все той же неотразимой улыбкой, а также с заметной усталостью на лице. Морщинки вокруг глаз выдавали сильнейший стресс, а во взгляде появилась напряженность, которой раньше не было. Палата мистера Хэмптона находилась в переднем крыле, в то время как все мои пациенты были в заднем, с противоположной стороны коридора.

– Я думала, вы уехали, – с тоской в голосе сказала я Трэйсу, наткнувшись на него в коридоре.