Смена. 12 часов с медсестрой из онкологического отделения: события, переживания и пациенты, отвоеванные у болезни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Разговаривая с фельдшером паллиативной помощи, я настояла на том, чтобы его оставили в больнице. Не помню, что именно я ей сказала. Никаких медицинских причин держать его в больнице не было – он умирал, а люди могут умереть и умирают где попало. Как оказалось, вопрос был в деньгах. Больницам меньше платят за пациентов хосписов, чем за больных, которые могут выжить. Он занимал койку, за которую больница могла получить больше денег.

Мне же на все это было попросту наплевать. Не помню, переубедила ли я фельдшера или же она изначально была со мной заодно, однако мы устроили этому пациенту хоспис прямо в больнице. Это была наша самая большая палата – наверное, она предназначалась для высокопоставленных лиц, – с отдельной смежной комнатой, в которой стоял диван, – своего рода номер люкс в больнице. Больничная кровать была окружена закрывающими ее со всех сторон занавесками – своеобразным балдахином. После всего того, что эта женщина сделала за последние несколько месяцев для своего мужа, сражавшегося с неизбежным, она как минимум заслуживала удобный диван, а также, пожалуй, медаль за свою бесконечную и безропотную самоотверженность. Я знаю, что говорю. Я была там. Она-то уж точно ангел.

Я смотрю на лежащую на каталке Шейлу, обхватываю руками ее шею и целую ее в щеку, однако она поворачивает голову, и мы целуемся в губы. Скреплено поцелуем. Поцелуй – печать любви. Поцелуй Иуды. Поцелуй жизни.

Санитарка берется за каталку и толкает ее перед собой по коридору, а следом идут ее сестра с мужем с немногочисленными вещами Шейлы в руках, хотя мы могли и сами позже их перенести. Она все удаляется, и уже ничего в палате о ней не напоминает. «Удачи», – думаю я про себя, однако вслух ничего не говорю. Вместо этого я сглатываю слюну, и мой телефон звонит.

– Ти, тут привезли твоего пациента.

– Кого?

– Твоего пациента. Ирвина. Ты же ждала его полдня! Проснись уже, – смеется собеседница в трубку.

– Ах, ну да.

Мой мозг неповоротлив, словно пытающийся развернуться на мелководье линкор. Ирвин. «Отправьте его ко мне, как только он зарегистрируется».

И тут я вспоминаю то последнее, что должна была сделать для Шейлы. Я звоню Акашу, резиденту хирургии под началом Питера, моему соседу. «Ее отправили в хирургию», – сообщаю я ему, как он меня об этом просил.

Я не спрашиваю, будут ли они оперировать ее сегодня или же ее пока просто подготовят анестезиологи. Я уже сказала свое мнение Питеру, и теперь мне остается только надеяться, что операцию проведут, как только это будет безопасно для Шейлы. Кроме того, решать не Акашу, и прямо сейчас он может даже не быть в курсе. Возможно, даже и сам Питер не знает, так как все зависит от времени свертывания крови у Шейлы, которое сложно оценить из-за ее болезни и введенного ранее аргатробана.

Я отмечаю последний пункт в предоперационном бланке – там, где указывается, во сколько ее забрали в хирургию, – и, засунув руку в карман, нащупываю там «третью пробирку» с кровью Шейлы, которую дал мне флеботомист, чтобы я сама отправила ее в лабораторию. Точно. Совсем из головы вылетело. Я подхожу к терминалу пневматического трубопровода и отправляю пробирку в лабораторию – как раз прошло около получаса после того, как они получили первые две пробирки.

Вернувшись к своей рабочей станции, я вижу, как два плотных фельдшера «Скорой» толкают через двустворчатые двери, отделяющие наше отделение от остальной части больницы, каталку. Затем я слышу, как Ирвин говорит шепотом: «Хорошо. Теперь мы в больнице. Хорошо».

– Привет, Ирвин. Это Тереза, однако ты, возможно, меня и не помнишь.

Он привязан к каталке ремнями, однако все равно поднимает глаза и смотрит на меня.

– Может быть, и помню, – отвечает он, и один из работников «Скорой» протягивает мне конверт с документами на него, после чего они закатывают моего нового пациента в палату, где лежала Дороти.

12

Конец смены

– У вас тут, ребята, все в порядке?

Фельдшеры опускают носилки, освобождают Ирвина и убирают складные поручни.

– Да-да, мы знаем Ирвина.

Про фельдшеров «Скорой» частенько поговаривают, будто они адреналиновые торчки, которых сложно чем-то удивить, и им действительно приходится повидать всякого: умирающих от сердечных приступов людей, жертв огнестрельных ранений с залитой кровью одеждой, молодежь с передозировкой наркотиков.

Могу представить, что всплеск адреналина приносит приятные ощущения, да и приятно, должно быть, уметь сохранять спокойствие, когда все вокруг так и норовит спровоцировать панику.

Вместе с тем подобная рутина способна сильно изматывать, потому что раз за разом бывают случаи, когда спасти пациента попросту не удается.

Пожалуй, иметь дело с кем-то вроде Ирвина для них сродни передышке, к тому же они, судя по всему, его и правда знают. Возможно, они привозили его на амбулаторную химиотерапию или приемы к врачу, став тем самым частью семьи, которой у него нет. Работники «Скорой» могут быть грубыми в разговоре и своих поступках, однако лично для меня очевидно, что их заботят люди, за которых они несут ответственность. В конце концов, зачем они стали бы иначе делать свою работу?

Когда моей дочери Софии было семь, она проглотила монетку. Она положила ее себе в рот, как это обычно делают дети, – видимо, ей хотелось исследовать языком ее гладкую поверхность, почувствовать ее округлые края. Монетка была у нее во рту, а затем оказалась в горле, и она закричала. Тогда я только начала учиться на медсестру, однако знала, что, если она может разговаривать, значит, и дышать тоже должна без проблем. Ее воздушные пути были свободны. Я также знала, что нужно позвонить в службу спасения, и вскоре приехала «Скорая» с двумя фельдшерами. На удивление привлекательная женщина с темной кожей и заплетенными в тугие косички волосами в точности соответствовала суровому стереотипу фельдшера «Скорой», однако второй фельдшер – молодой парень со светлыми волосами – поразил меня свой добротой.

Они сказали, что с нашей дочкой все было в порядке, однако после разговора по рации, пристегнутой у него на груди, парень очень мягко произнес: «Придется нам все-таки проехаться». Вот дерьмо. Было уже девять вечера, и я сильно надеялась, что удастся обойтись без больницы. К счастью, меня уже успели научить, что лучше не спорить – если они хотели нас забрать, значит, на то должна была быть причина.

Вместе с дочерью – она была в своей пижаме, так как уже готовилась ко сну, – мы спустились на улицу. Я схватила первую попавшуюся книгу – это был рассказ Редьярда Киплинга «Рикки-Тикки-Тави». Это был очень удачный выбор. Рикки-Тикки-Тави – отважный мангуст, который, чтобы защитить свою приемную семью живущих в Индии британцев, убивает двух взрослых кобр – мужа и жену, – а затем уничтожает кладку яиц, прежде чем вылупятся маленькие кобры. Ему немного помогают и другие животные, однако главным героем рассказа является именно Рикки-Тикки-Тави, который постоянно напоминает себе не терять бдительности и придумывает идеальный способ одержать победу в неравной схватке.

Добрый фельдшер сидел вместе со мной и дочерью в «Скорой», слушая, как я читаю ей книгу: «Это рассказ о великой войне, которую Рикки-Тикки-Тави вел в одиночку…» Казалось, мы добрались до больницы слишком быстро. Я успела прочитать только две трети книги. «Мне бы хотелось услышать, что в итоге произошло с Рикки-Тикки-Тави», – сказал фельдшер, подняв ее на руки, укутав в тонкое, но при этом просто огромное белое одеяльце, забрал из «Скорой» и усадил, словно маленькую принцессу, на стул в зале ожидания отделения неотложной помощи детской больницы Питтсбурга.

«Но мангуст не может бояться долго», – прочитала я, и фельдшеру, казалось, пришлась эта мысль по душе. Спустя долгое-долгое время после того, как рентген показал, что монетка не застряла в пищеводе, и этот случай превратился в нашу очередную семейную историю, я подумала о том, что было бы неплохо разыскать того фельдшера и подарить ему новенькую книгу про отважного мангуста, однако я так и не узнала, как его зовут.

– Я вам помогу, – говорю я фельдшерам, что доставили мистера Ирвина. – Мы на этаже всегда рады Ирвину.