Прощение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она вышла, а Адриан обернулся к отцу.

— Как ты мог?! — Джеральд кинулся к нему. — Как ты мог меня предать?!

Его сын… Он стоял перед ним, отец вновь видел юношу вблизи… Прекраснее рассвета, величественный, но совсем негордый. Эти глаза, наполненные сочувствием и добротой… Но это был не тот раб, не та запуганная жертва, это был мученик, ангел прекрасный и великий в своём милосердии. Сэр Гарольд помог внуку. Пульс застучал в висках Джеральда, страшная, безумная ревность охватила душу. Его жизнь была погублена. И кем? Тем, кого он так ненавидел, кого проклинал всем, на чём свет стоит, его отцом. И он отнял у него сына, он, Гарольд, а ни Джерри в итоге спас Адриана. Ревность, зависть, ярость…

— Прости, я не смог спасти тебя. Я пытался совсем избавить тебя от наказания, но суд оказался сильнее меня и назначил каторгу, заменив ею пожизненное заключение, — сказал Адриан. — Он не позволил…

— Мне не нужны твои извинения, скотина! И твоя помощь мне, как унизительная милостыня! Ты навсегда останешься рабом, каким и вырос, всего лишь рабом! Может, ты и выглядишь, как принц, но в душе ты всё то же ничтожество!

Прекрасные глаза Адриана заблестели от слёз:

— Ты никогда не любил меня, папа… Всё это было лишь моей иллюзией…

— Не тебе решать, кого я любил, ублюдок! Ты обязан был терпеть, а ты вместо этого то Даррена, то Чарльза, то Фреда, и даже тех же Фила с Томасом себе находил, чтобы они облегчили твою участь, а я хотел, чтобы ты страдал, раз не знал, кто твой настоящий отец, раз мне не принадлежал! Раз я чувствовал боль, что у меня нет моего сына, значит, и ты должен был мучиться!

— Даррен — мой отец. С сэром Чарльзом и сэром Фредом я вёл себя вежливо. Что же, мне надо полагалось кидаться на них с оскорблениями? И я был им благодарен, но никогда не желал, чтобы они купили меня. А Фил и мистер Томас отнеслись с добром ко мне… Ты предлагаешь мне оставаться неблагодарной… «скотиной»?

Но тут внезапно распахнулась дверь.

— Так! Я тебя предупреждал ещё тогда на ранчо! — вскричал вдруг Фил, зашедший в комнату и услышавший последние слова дяди. На самом деле все эти оскорбления услышала из-за дверей Мэрбл и тут же позвала своего жениха, как и обещала.

«Ещё один защитничек!» — подумал Джеральд, и ревность переполнила его сердце.

— Правильно сделали эти Берти и Ларри, что совершили над тобой такое насилие! Так тебе и надо, предатель! Ты заслужил это «надругательство»! — и всё в зале, казалось, застыло от ужаса и затрепетало, из глаз Адриана хлынули слёзы, и бедняжка, задрожав, отпрянул назад.

— Что?! — в гневе вскричал Фил и бросился на дядю. — Ты не попадёшь в тюрьму, потому что я убью тебя за такое! Живодёр! Мерзавец! Злодей! — но мужчина оттолкнул племянника, тот не удержал равновесие и полетел в стену.

— Нет! — воскликнул Адриан и бросился к двоюродному брату, но отец схватил его за руку.

— Я ещё доберусь до тебя! — не унимался Джеральд. — Я вернусь и так тебя высеку, что мало не покажется! И никто мне в этом не помешает! У тебя ещё пополнится коллекция шрамов! Или знаешь, что? Я убью тебя: если не достался мне, так не достанешься никому! — вскричал он и замахнулся, чтобы ударить сына, как тут кто-то перехватил его руку…

Кто же? Фил? Или кто-то внезапно забежал в комнату? Нет, это был сам Адриан. От такой неожиданности Джеральд замер. «Почему он это сделал? — думал мужчина. — В первый раз в жизни постоял за себя. Зачем, ведь в глубине души оставаясь рабом, не имеет права? Он должен терпеть, когда его бьёт хозяин… Адриан… Адриан не раб, и никогда им не был… Это я держал его в рабстве, зная, что он свободный человек…». И тут до ненормального отца дошло! Только теперь и сейчас… Слишком поздно, увы! Уже ничего не изменить. Но лучше поздно, чем никогда…

Прежде чем причинить вред, Джеральду нужно было задуматься, сможет ли в последствии взять ответственность на себя и всё исправить? Но аристократ-злодей оказался слишком слаб. И потерял сына. Простит ли Адриан или нет, но его отцом в полном смысле этого слова мужчине уже, — увы! — не стать. Что же происходило с Его Светлостью в тот момент? Прекрасный молодой человек, земной ангел во плоти, стоял перед этим несчастным мерзавцем и являлся его чадом. Сейчас он так близко и в то же время уже далёк, уже не его сын. Им больше никогда не увидеться, и Джеральд понял, что сломал жизнь своему дитя, в первую очередь ему, а ни себе… Адриан страдал, а папаша раскаивался в том, что, причинив боль юноше, навредил себе лично. Требуя прощения и любви, Джеральда вовсе не волновало то, что с происходит с сыном…

Губы бедолаги задрожали, из глаз хлынули слезы… Он упал на колени перед юношей. Очнувшийся, Фил, который только что поднялся с пола и намеревался подбежать к дяде, чтобы побить его, застыл на месте.

— Сынок…. - рыдал Джерри, — сынок, я умоляю, прости меня… Ты мне не поверишь, я знаю… Слишком поздно… Но я раскаиваюсь… Только в эту секунду я понял это. Из-за своей мягкотелости потеряв тебя ещё тогда, когда ты был совсем маленьким, я отчаялся, я ненавидел сам себя за слабость… А потом не мог ничего с собой поделать, не знал, что со мной происходит, когда видел тебя рядом с другими мужчинами, годящимися тебе в отцы. Мне казалось, они хотят отнять тебя и сделать свои сыном. И ты… ты был таким красивым и добрым, но не моим сыном. Я не мог в открытую гордиться тобой…

Джеральд лежал перед юношей, обняв его за ноги, поливая слезами его дорогие туфли, целовал пол, на котором тот стоял, и молил сына о прощении. Только в этот момент, в последний момент, этот человек раскаялся по-настоящему, раскаялся в том, что причинил боль именно Адриану, и теперь каялся ни в поступках, которые причинили вред ему самому, а в боли, которую причинил. Ведь мы часто раскаиваемся в том, что не легли спать раньше и опоздали на работу, а ни в том, что этим опозданием могли кого-то подвести.

Сердце Адриана вздрогнуло от жалости, ему самому стало больно, почувствовав боль отца, и он тоже упал на колени, чтобы обнять нечастного и утешить.

— Папа, пожалуйста, не плачь… — а у самого из глаз по щекам текли слезы. — Я не мог, понимаешь… Не мог себя преодолеть… Ты не представляешь, как я боялся тебя, боялся, что ты снова пошлёшь меня в дом на окраине ранчо… Не представляешь, какой ужас испытывал перед тобой… Я не смог тебя спасти, не смог быть с тобой всё это время потому, что тебе было бы хуже, суд запретил мне… И это могло скомпрометировать тебя, тебе могли ещё что-нибудь приписать… Но я… я всё равно люблю его, дедушку, безумно люблю. Мне очень повезло, что у меня такой дед. И он совсем не такой, каким его расписывали. Пойми, я не мог уже оставить его… Просто потому, что люблю, очень люблю…

— Я рад… Он мой отец…

— Да, он твой отец. И он любил тебя, потому хотел, чтобы ты был сильным…

— И я любил его, по-своему, но любил. В том, что я повёл себя, как тряпка, есть только моя вина…

— Не вини себя… Постарайся забыть…

— Ты мой ангел… Мой ангел — твердил несчастный только что раскаявшийся человек.

Самая большая ошибка Джеральда заключалась в том, что он хотел любыми способами добиться любви Адриана, но для себя, а ни для юного своего дитя. Мужчина в глубине измученной души каялся в том бесчеловечном обращении с бедным рабом, искренне раскаивался, но… жалел о злых поступках потому, что увидел какой вред они принесли ему лично. Это перечеркнуло все надежды добиться любви сына и его доверия. И только сейчас аристократ оплакивал свои дурные деяния из-за того, что такое поведение и такое обращение искалечили жизнь жертве, а ни преступнику. Джеральд вечно будет каяться в том, что те пытки причинили такую боль Адриану, в том, что бедняжка не мог спать ночами, в том, что до ужаса боялся своего отца. Раньше сын нужен был господину-отцу для него самого, а ни для того, чтобы у невольника-милорда был любящий отец. Джерри любил своё дитя для себя, а ни для него. И только теперь осознал это.

А ещё, отец всё-таки признался, он страшно завидовал своему чаду. В том поместье для всех Адриан стал новым хозяйским сыном, хотя и не знал об этом, а папаша невольно сравнивал теперешнего «молодого господина» с предыдущим, то есть с собой. И видел прекрасного ангела и нерешительного, мягкотелого труса. И ему захотелось самоутвердиться за счета страданий невинного и беззащитного создания.