— Ничего страшного, мистер Морис. Можете звать меня на «ты».
— Нет, как я могу?
— Но дедушку же зовёте…
— Хорошо, но только наедине, — улыбнулся Морис. — Так, как вы…ты себя чувствуешь, радость наша?
— Спасибо, уже совсем хорошо, — и он сел. — Надеюсь, его…его…не пустят?
— Конечно, нет! Ещё чего?! Суду это может не понравиться, если мы его пустим. А я думал, ты хочешь этой встречи.
— Хочу, — честно признался юноша, — но ещё не готов к ней. Я боюсь его… Я не знаю, что от него ждать. Мне кажется, что он хороший, что исправился, но откуда тогда этот страх, этот ужас перед ним?
Морис подсел к нему и обнял за плечо.
— Это пройдёт, вот увидишь… Будите вы с ним общаться, или нет, но страх со временем уйдёт. Просто пока, наверное, рана не затянулась до конца, но она затянется, обязательно затянется.
— Спасибо большое, мистер Морис. Я очень благодарен вам за поддержку. Но неужели я всегда буду падать в обмороки при одном только его имени, как девушка…? Вы не представляете, как мне стыдно.
— Я понимаю, — успокаивающе улыбнулся дворецкий, — но так получилось. Ты в этом не виноват. Ты же не можешь это контролировать…
…Тем временем за воротами замка… Как разъярённый зверь, Гарольд вылетел из дверей и бросился к охране. Барбара испуганно кинулась за ним. Неожиданно Его Светлость остановился и глубоко вздохнул. И замер… Он успокаивал сам себя. Если сейчас разразится скандал, и все узнают правду, которую знать не должны? А что, интересно, Джеральд успел сказать охранникам? А если Барбара всё услышит? Сложная ситуация… Что же ему делать? Гарольд обернулся и попросил подругу вернуться в замок. Как ни странно, леди послушалась, хотя ей и надо было ехать по делам.
Его Светлость ещё раз глубоко вздохнул. Со стороны могло показаться, что мужчина собирается с духом, но ничего подобного — он старался держать себя в руках, сдержать свой гнев и не наделать глупостей. Потом решительным шагом направился в будку охранников, через которую можно было выйти за ворота замка.
— Что случилось? — спросил сэр Гарольд, стараясь говорить спокойней, и встретился глазами с незваным гостем, который был его родным сыном.
— Ваша Светлость, — сказал один из охранников, — этот господин утверждает, что он — сэр Джеральд, которого вашим приказом запрещено пускать.
— Да, это он. Мой сын и мой враг в одном лице, — мрачно ответил хозяин замка, не понимая, что это никого не касается, и от каждого его, чётко отчеканенного слова так и веяло холодом. — Что тебе нужно, Джерри?
— Я пришёл поговорить, отец. О нём.
Глаза отца недобро сверкнули. Потом лицо его приняло выражение, будто бы говорящее: «Не дурак ли?».
— Иди сюда… — прошипел Его Светлость и, раздражённо схватив сына за предплечье, потащил его вон, за ворота замка.
Они далеко отошли, так, чтобы никто не слышал.
— Что ты сказал им, идиот? — спросил Гарольд. — Ты хоть понимаешь, что тебе влетит на суде за то, что ты сюда приехал, и за то, что треплешься здесь ходишь, рассказывая всем судебную тайну? Что тебе надо? Зачем ты приехал? Если у меня по замку слухи поползут, я тебе устрою голубые глазки!
— Не кипятись, папа. Я не хочу вражды, я пришёл с миром. Помучил ты меня — хватит. Забери заявление, отзови свой иск и отдай мне сына. Пап, хватит. Мы все взрослые, цивилизованные люди… Пойми это.
— Издевался ты над родным сыном совсем не цивилизованно.
— Да, признаю, иногда я перегибал палку в своих наказаниях…
— Да ни «иногда», а всегда! Если ты платишь деньги мужикам-бандитам за то, чтобы те вволю поиздевались над твоим сыном, и называешь это «иногда перегибать палку», то в том, чтобы посадить тебя в тюрьму, нет ничего плохого! — разозлившись, перебил его Гарольд. — Я не буду забирать заявление.
— Скоро Рождество, отец, смилуйся надо мною ради Христа! — взмолился сын. — Дай мне хотя бы в этот святой праздник посмотреть на Адриана!
— Нет, никогда! Постановлением суда тебе запрещено с ним общаться до вынесения приговора. А может, и потом тоже не разрешат, чего бы я очень хотел. Лучше уходи, Джеральд. Забудь дорогу в этот дом.
— То есть ты меня…не прощаешь?
— Ты это только понял? — надменно поднял брови сэр Гарольд. — Конечно, нет!
— Я не буду тебе мстить — я умнее, но ты пожалеешь, отец!