Отслужив положенный срок в качестве триумвира капиталис, он, до избрания квестором, провёл два года главным образом в своём имении в Козе, унаследованном от бабки. И всё это время почти не вспоминал о пророчестве — вплоть до настоящего момента. Его не отпускало чувство, будто некая невидимая божественная рука хранит его. Он затруднялся сказать, как спаслись остальные. Однако точно знал, что наверняка задохнулся бы прошлой ночью, погребённый под слоем песка в канун собственного двадцатипятилетия.
— Похоже, наши дела не слишком хороши, — хмуро произнёс Корвин, подходя сзади к Веспасиану и Магну, после того как он наконец отыскал свой мех с водой. — В живых осталось лишь двадцать шесть человек и нас четверо. На три десятка человек всего восемь мехов с водой, причём все наполовину пусты.
— Девять, префект, — уточнил Веспасиан, вытаскивая из песка ещё один. — Думаю, мы сможем определить, где были лошади, и постараемся откопать ещё несколько.
— Мы пытались, но большинство лошадей и все мулы, за исключением одного, разбежались вместе с провизией неизвестно куда. Теперь их уже не найти, — сердито возразил Корвин, взмахивая рукой. — Пока нам удалось откопать лишь мёртвых всадников. Я потерял трёх из четверых моих декурионов. А ведь они не заслужили такую позорную смерть посреди проклятой пустыни.
— Ну что ж, если в живых больше никого нет, думаю, пока солнце ещё не слишком высоко, нам следует как можно скорее отправиться в путь.
— В путь? Куда в путь? — потеряв самообладание, крикнул Корвин.
— В Сиву, куда мы и шли, префект. До неё осталось чуть больше дня пути.
— И что нам делать, когда мы придём туда? У нас почти не осталось солдат. Ты умудрился угробить их, пустившись в эту авантюру.
— Хочу напомнить тебе, с кем ты разговариваешь, префект! — сердито возразил Веспасиан, тыча пальцем в лицо молодому офицеру.
— Мне не надо напоминать, с кем я разговариваю. Это я и сам знаю — с выскочкой, у которого нет никаких манер, зато имеется жуткий сабинский акцент.
— Какие бы патрицианские предрассудки ты ни пестовал против меня, Корвин, начальник здесь я. Я представляю в Киренаике наместника, а в его лице и Сенат. И ты поступишь так, как тебе будет приказано, и не посмеешь меня ослушаться! Если ты считаешь, что спасение римских граждан из рабства — это безумная авантюра, мне остаётся лишь молить богов, что если вдруг такая судьба постигнет тебя самого, чтобы нашёлся такой безумец, как я, готовый явиться на твоё спасение. А теперь собирай своих всадников...
Договорить ему не дал далёкий скорбный вопль. Веспасиан посмотрел на восток, откуда тот доносился.
— Это ещё что такое?
— Ещё один глупец, который имел несчастье последовать за тобой в пустыню, — огрызнулся Корвин и, резко развернувшись, пошёл прочь, раздавая приказы своим немногочисленным всадникам, которые теперь с опаской поглядывали на небо.
— Почему ты честно не признался, — сказал Магн, провожая Корвина взглядом, — что пустился на поиски Капеллы лишь потому, что у него в любовницах смазливая бабёнка? Ну, ты понял, о чём я.
Веспасиан был готов испепелить его взглядом:
— Как смешно!
— Вот и я тоже так подумал, и как мне кажется, я недалёк от истины.
Веспасиан фыркнул. Что ни говори, а Магн прав. Не положи он глаз на Флавию, разве были бы они сейчас здесь? А главное, около ста человек были бы живы. С другой стороны, коль всё предначертано судьбой, значит, так у них было написано на роду. Фортуна распростёрла руки лишь над горсткой из них, сохранив им жизни ради других дел. «Интересно, — задумался Веспасиан, — ради какого дела Фортуна пощадила меня самого?»
ГЛАВА 3
Прищурив глаза от безжалостного полуденного солнца, Веспасиан устало посмотрел на юного мармарида. У самого него от жары растрескались губы, а так как во время песчаной бури он потерял шляпу, то ему сильно напекло голову, отчего каждое движение отзывалось в ней пульсирующей болью.
Шёл второй день после бури, и все они как один были на исходе сил. В течение предыдущего дня каждый получил лишь по три кружки бесценной воды, и по одной сегодня утром. А вот Зири изнуряющий зной, похоже, был нипочём. Пока остальные медленно взбирались на бархан, он продолжал выделывать на его гребне свои замысловатые коленца.
— Кажется, мы вовремя, — прохрипел Магн, с трудом переставляя ноги по мягкому, как перина, песку. — Я всё утро мечтал выпить собственную мочу.
— Какое совпадение! — с улыбкой, какую позволяли запёкшиеся губы, ответил Веспасиан. — Я тоже всё утро мечтал выпить собственную мочу.
— Тебе пришлось бы сражаться за неё со мной.
Ответ застрял у Веспасиана в горле. Ступив наконец на гребень бархана, он замер в немом изумлении. Впереди, на расстоянии двух миль, насколько хватало глаз, простиралась пышная зелень оазиса. Пятьдесят миль в длину и десять в ширину. Оазис напоминал ярко-зелёный ковёр, раскинувшийся посреди бесплодной и враждебной пустыни.
Корвин остановился рядом с Веспасианом.
— Хвала богам, мы дошли!
— Да, но вы забыли про дорогу назад, — буркнул Магн.