Фиш бросился к ним, но я удержал его за плечо и жестом приказал спрятаться у входа в зал, за дверью, где бы его совершенно не было видно.
Сам я, стараясь производить как можно больше шума, направился к женщинам. Я не освободил их. Они сами позволили схватить себя, использовать как приманку. Вина, конечно, еще слишком молода, но Телима, выросшая среди ренсоводов, испытавшая на себе все прелести рабства, могла бы, кажется, придумать что-то, чтобы спрятаться и не сидеть сейчас подсадным гантом.
В том, что это приманка, я не сомневался. Подойдя, я отвесил ей звучный подзатыльник.
— Ну что, глупая рабыня? — приветствовал я ее.
Расширенными от ужаса глазами она пыталась дать понять мне, что вокруг были враги, выжидавшие только момент, чтобы на меня наброситься.
— Что же ты молчишь? — продолжал глумиться я, разглядывая кляп у нее во рту.
Бедная девушка могла только глухо протестующе сопеть в свое оправдание.
Кляп был сделан на совесть. Плотно скатанную репсовую материю во рту удерживали широкие кожаные ремни, туго завязанные на затылке. Во всем чувствовалась рука специалиста. Не думаю, что сидение с таким кляпом во рту могло доставить кому-нибудь большое удовольствие.
— Наконец-то хоть кто-то нашел способ заставить замолчать девчонку-ренсоводку, — выразил я свое сочувствие.
На глаза Телимы навернулись слезы. Она яростно извивалась, давая выход переполнявшим ее страху и обиде.
Я снисходительно похлопал ее по плечу.
В глазах девушки ярость боролась с отчаянием.
Я отвернулся от девушек, но продолжал стоять рядом.
— Ну что ж, — говорил я, словно размышляя вслух, — пожалуй, стоит вас освободить.
В это мгновение я услышал, как где-то за дверью раздался громкий свист, вслед за которым по коридорам загрохотали десятки бегущих ног. В зал вломились люди; в руках у многих были факелы.
— Взять его!
В человеке со шлемом на голове, украшенным капитанским гребнем из шерсти слина, я по голосу узнал Лисьяка. Сам он, однако, не спешил броситься ко мне.
Вместо него это сделали его приспешники.
В зале к этому времени собралось уже, наверное, человек сорок.
Я встретил их с мечом в руке, двигаясь быстро, постоянно меняя позицию, стараясь держаться как можно ближе к обеим девушкам, чтоб нападавшие на меня спиной были повернуты к двери.
В отличие от своих противников, я видел быстро перемещающуюся среди них тень, так же старательно взмахивающую мечом, как и они сами, но старавшуюся не приближаться к свету факелов. Видел я, как тень надела на себя шлем, сделавший ее совершенно неотличимой от всех остальных. Те, у кого за спиной тень на мгновение появлялась, тоже не успевали ее заметить и беззвучно сползали на пол с перерезанным горлом, не в силах даже понять, что произошло.
Нападавшие же были слишком увлечены схваткой, чтобы заметить, как быстро тают ряды их товарищей у них за спиной.
У них не было времени вертеть головой по сторонам; я им его не давал.
Вокруг меня уже лежали на полу девять воинов.
Тут в коридорах снова раздались чьи-то голоса, и зал осветился множеством факелов. Темнота отступила.
Обнаруженный противником, Фиш дрался уже рядом со мной, и мы могли прикрывать друг друга.
— Ну, раб, теперь-то ты понимаешь, что тебе следовало остаться на корабле? — поинтересовался я.
— Все в порядке, — ответил Фиш и, помедлив, добавил: — Хозяин.
Я рассмеялся.
Юноша, отбив направленный в него меч противника, моментально сделал ответный выпад, дюйма на четыре вонзив в грудь нападавшего свой клинок и выдернув его прежде, чем человек успел осознать, что произошло.