— И ведь настоящему мужчине не подобает проявлять серьезное беспокойство о какой-то там рабыне, — с некоторым вызовом продолжал он.
— Ты абсолютно прав, — подтвердил я.
— Вот поэтому я иду не из-за нее, — раздраженно бросил он, — а сопровождаю вас.
— Да почему тебе необходимо меня сопровождать? — не выдержал я.
— Потому что вы мой капитан, — недоуменно ответил он.
— Оставайся здесь, — со всей возможной мягкостью сказал я.
Он выхватил меч, который я ему дал.
— Испытайте меня! — потребовал он.
— Спрячь его, — отмахнулся я. — Это не игрушка.
— Защищайтесь! — крикнул он, делая выпад в мою сторону.
Клинок мой мгновенно вылетел из ножен, и я парировал его удар. Двигался он гораздо проворнее, чем я мог ожидать.
Вокруг тотчас собрались люди.
— Все в порядке, — успокоил их один из зрителей. — Они просто меряются силой.
Я провел серию атак. Юноша отбил их. Это произвело на меня впечатление. Я-то надеялся коснуться его мечом.
Мы двигались по покрытой тонкой коркой льда палубе, обмениваясь ударами. Через минуту-другую я вложил меч в ножны.
— За это время я уже четыре раза мог тебя убить, — сказал я.
Он удрученно уронил меч; в глазах его сквозило отчаяние.
— Но усвоил ты уроки хорошо, — продолжал я. — Мне приходилось драться с воинами, гораздо менее искусными, чем ты.
Он не смог сдержать улыбки.
Некоторые из матросов ударили правым кулаком по левому плечу.
Они с теплотой относились к юноше Фишу. Иначе как бы ему удалось заполучить место в баркасе, когда я плыл по каналам Порт-Кара к зданию Совета капитанов, или оказаться на борту «Дорны»? А сидеть на веслах в шлюпке, доставившей меня в ходе сражения к круглому кораблю? Нет, они определенно испытывали к нему теплые чувства. Мне он тоже был небезразличен. Я видел в нем, этом мальчишке с рабским клеймом, в ошейнике и одеянии кухонного раба, молодого убара.
— Тебе нельзя идти со мной, — сказал я. — Ты еще слишком молод, чтобы умереть.
— А в каком возрасте мужчина становится готовым принять смерть? — спросил он.
— Знаешь, чтобы идти туда, куда иду я, и делать то, что придется делать мне, нужно быть последним глупцом, — признался я.
Он криво усмехнулся. Я увидел у него на глазах слезы.
— Да, капитан, — согласился он. — Но ведь каждый человек, если пожелает, может позволить себе вести себя как дурак, — резонно заметил он. — Разве не так?
— Ну, если у него есть страстное желание почувствовать себя последним дураком… — развел я руками.
— Кстати, капитан, ваша птица уже отдохнула, и мы можем отправляться в путь.
— Принесите этому молодому глупцу шерстяной плащ, — обратился я к одному из матросов, — и ремень с ножнами.
— Слушаюсь, капитан! — с готовностью откликнулся тот.