Оглянувшись через плечо, я с радостью увидел, что Миск встал.
Он положил переднюю конечность мне на плечо.
Осмотрел Сарма и ряды царей-жрецов, его большие, движущиеся вбок челюсти открылись и закрылись.
Цари-жрецы за Сармом остановились.
В трансляторе Сарма послышались слова Миска:
— Ты ослушался Матери.
Сарм молчал.
— От твоего гура отказались, — сказал Миск. — Уходи.
Сарм задрожал, задрожали и стоявшие за ним царя-жрецы.
— Мы принесем серебряные трубы, — сказал Сарм.
— Уходи, — повторил Миск.
И тут во множестве переводчиков по всему помещению послышались странные слова:
— Я помню его… я его никогда не забывала… в небе… в небе… у него крылья, как потоки золота.
Я ничего не понял, но Миск, больше не обращая внимания ни на Сарма, ни на других царей-жрецов, бросился к Матери.
Остальные цари-жрецы придвинулись, и я тоже подошел ближе.
— Как потоки золота, — повторила она.
Я слышал эти слова в переводчиках царей-жрецов, приблизившихся к помосту.
Древнее существо на помосте, выцветшее и высохшее, подняло антенны и осмотрело своих детей.
— Да, — повторила Мать, — крылья у него были как потоки золота.
— Мать умирает, — сказал Миск.
Эти слова тысячу раз повторились в преобразователях, они повторялись снова и снова: это цари-жрецы повторяли их недоверчиво друг другу.
— Этого не может быть, — говорили одни.
— Рой вечен, — повторяли другие.
Слабые антенны дрогнули.
— Я буду говорить с тем, кто спас мое дитя.
Мне было странно, что так говорят о могучем золотом Миске.
Я подошел к древнему существу.
— Это я, — сказал я.
— Ты мул? — спросила она.
— Нет, я свободный человек.