— Чего там пыталась! Она меня обокрала! — обращаясь к толпе, видимо, уже не в первый раз, закричал один из присутствующих. — Она украла два золотых! У меня есть свидетели!
— Верно, — поддержал его еще кто-то. — Нам потребовалось не меньше ана, чтобы ее поймать.
Судья не обращал внимания на их реплики.
— Вы пытались совершить воровство вторично, — продолжал он.
На лице девушки отразился ужас.
— Вы обвиняетесь в воровстве вторично, — напомнил судья, — и со всем прискорбием я вынужден привести приговор в исполнение.
Девушка не в силах была пошевелиться.
— Леди Тина, вы понимаете, что это означает?
— Да, господин судья, — едва слышно пробормотала она.
— Желаете ли выслушать, какой вам вынесен приговор, леди Тина? — поинтересовался судья.
— Да, господин судья, — глядя на него, ответила девушка.
— Леди Тина, вы приговариваетесь к публичному обращению в рабство.
Слова судьи потонули в одобрительном хоре голосов. Девушка обречено уронила голову. Ее уже ничего не могло спасти.
— Подведите ее к дыбе, — распорядился судья.
Человек, управлявший повозкой, подошел к связанной девушке. Он отстегнул цепь, прижимающую ее шею к кожаной подушке, и, поддерживая под руки, по-прежнему связанные за спиной, помог ей подняться по ступенькам на повозку. Она остановилась рядом с судьей и низко опустила голову.
— Леди Тина, подойдите к дыбе, — потребовал судья.
Девушка машинально, словно во сне, подошла к дыбе и прижалась спиной к металлической поверхности. Правивший повозкой человек опустился на колени и закрепил лодыжки девушки на ободе дыбы. Затем обошел ее сзади и развязал веревки, стягивающие ее запястья.
— Положи руки на голову. Разведи локти пошире, — командовал он.
Девушка послушно выполняла все, что ей говорили.
— Ложись, — приказал он, поддерживая ее за плечи.
Она легла, растянувшись на металлической, несколько выгнутой поверхности дыбы, напоминающей большое колесо. После этого человек развел ей руки, уложил ее запястья в специальные углубления на ободе дыбы и привязал их ремнями. Такую же операцию он проделал с ногами девушки, закрепив в пазах на ободе ее щиколотки. Затем широкими ремнями притянул ее колени к спицам дыбы и, когда девушка замерла на ней, словно распятая, длинным рычагом сзади еще больше выгнул центральную наружную часть колеса. Теперь у девушки не было ни малейшей возможности пошевелиться. Ее бедра оказались закрепленными намертво. Клеймо должно получиться четким и глубоким.
Человек, натянув длинные кожаные рукавицы, вытащил из жаровни раскаленное тавро для клеймения рабов. На его торце даже отсюда была заметна пылающая буква размером в целый дюйм — начальная буква слова «кейджера», означающая на горианском «рабыня». Это красивая, изящная буква.
Судья оглядел распростертую на дыбе леди Тину из Лидиуса. Она ответила ему беспомощным, наполненным беспредельным ужасом взглядом.
— Поставить клеймо на теле леди Тины, — распорядился судья. — Отныне она рабыня. — Он повернулся и медленно спустился с повозки.
Девушка у него за спиной разразилась душераздирающим воплем, утонувшим в ликующих криках зрителей.
Человек отбросил тавродержатель в жаровню и быстрыми грубыми движениями сорвал ремни с запястий и щиколоток девушки. Теперь с ней можно было не церемониться. Схватив несчастную за волосы, он рывком поставил девушку на ноги. Она захлебывалась от рыданий.
— Перед вами новоиспеченная рабыня! — громовым голосом провозгласил держащий ее за волосы человек. — Сколько мне будет предложено за нее?
— Четырнадцать медных монет! — крикнул кто-то из присутствующих.
— Шестнадцать! — перебил его другой.
В толпе я заметил двоих матросов с нашего корабля и жестом подозвал их к себе. Усердно работая локтями, они начали продираться сквозь толпу.