— Хоть ты всего лишь рабыня, хозяин позволяет тебе служить ему. Это большая честь.
Она замерла, объятая страхом. Потом до нее начало доходить, что за честь это для нее, рабыни.
— Перед тобой — блестящая возможность служить хозяину.
— Да, госпожа.
— У такого человека, как Боек из Порт-Кара, много женщин. Оставит ли он тебя себе, бросит ли своим людям, продаст или просто отшвырнет?
Она дрожала.
— Не сумеешь угодить — тебя могут убить.
— Я постараюсь угодить, — пробормотала она.
— Хочешь ли ты служить своему хозяину?
— Да, — отвечала она. — Да, госпожа!
— Припади к его ногам, — велела я. — Зубами развяжи ремни на его сандалиях.
Она повиновалась.
— Теперь целуй и лижи под левой голенью. Она послушно выполнила указание.
— Желай угодить своему хозяину, как угождает рабыня.
— Желаю! — вдруг хрипло выдохнула она.
Я рассмеялась, отступила назад. Она ошарашенно подняла голову. В глазах стояли слезы.
— Нет! Я этого не говорила!
Боек со смехом скользнул на меха подле нее, опрокинул ее на спину.
— Будет время — я научу ее любовным ласкам, — сказал он мне. — Совершенно невежественная рабыня.
— Нет, — рыдала она. — Я не рабыня! Я не рабыня!
Боек поцеловал ее шею, она закрыла глаза. Тонкие руки вцепились в его мощное тело.
— Я не рабыня, — не открывая глаз, твердо произнесла она.
— Потрогай, — со смехом сказал мне Боек, — Вся горит и истекает от желания.
У нее вырвался горький возглас.
— Бесполезно, бесполезно, Элайза! — хохотала я.
Она в ярости взглянула на меня.
— Ты — рабыня, Элайза!
Как приятно было мне в этом убедиться!
Она неистово запрокинула голову, замотала ею из стороны в сторону. Рука Боска ласкала ее.
Я поймала ее безумный взгляд. Все еще пытается сохранить образ землянки. Но чувственность берет свое, все труднее ей владеть собой, все труднее сопротивляться охватывающей все ее существо страсти. Изо всех сил боролась она с живущей в душе горианской рабыней. Но рядом — Боек из Порт-Кара. В объятиях такого мужчины вряд ли сумеет она одержать верх в этой борьбе. А он играл с ней, позволял сопротивляться, то давал почувствовать себя сильной, когда, казалось, еще усилие — и она устоит, то снова, будто исподволь, доводил до изнеможения, до беспомощных рабских судорог. И игру эту она прекрасно понимала.