— Он воин из Ара, — рассуждал надсмотрщик. — Не завидую я той девке.
Берег медленно уплывал вдаль.
— Ты ее знаешь? — спросил он. — Ты ведь из «Чатки и курлы».
— Да, хозяин, — ответила я. — Но в «Чатке и курле» он ее не найдет. Ее уже отослали.
— Повезло предательнице.
— Да, хозяин.
«Сокровище Джеда» повернуло к выходу из гавани. На носу корабля выведены краской глаза. Два обведенных черным огромных голубых глаза с черными зрачками. Теперь они смотрят в открытое море.
— Весла на воду! — скомандовал старшина гребцов. Весла скользнули в уключины.
— Греби! — В один и тот же миг весла погрузились в воду — по двадцать с каждого борта. Вниз-вверх, вниз-вверх. Поблескивая на солнце, с лопастей падают капли, мерно плещется вода.
Сердце переполняет тревога. И все же я безмерно счастлива: Клитус Вителлиус на свободе, с ним — его люди!
Стоя рядом, надсмотрщик разглядывал меня, закованную кандалы.
— Ты — единственная девушка на борту.
Я залилась радостным смехом. Его это явно озадачило.
— Я буду дивно хороша, хозяин, — смеялась я. — Дивно хороша!
— Ты Дина, — приподняв над левым бедром подол моей короткой желтой рабской туники, проговорил он.
— Да, хозяин.
— Говорят, Дины — ничего девочки.
— Просто потрясающие, хозяин! — хохотала я. — Мы — Цветы Рабынь.
Каламбур понравился. Он рассмеялся.
— Немного погодя проверим, малышка Дина.
Я потянулась к нему. Ну, обними, прижми крепче! Клитус Вителлиус на свободе, с ним его люди! Мир вновь засверкал всеми красками, распахнул объятья мне навстречу. Заново ощутила я мужскую притягательность и рабскую свою покорность, заново, едва ли не крича от радости, осознала, как истово, неумолимо влечет меня к мужчинам. Снова я беспомощна перед ними, снова в их власти, снова люблю, снова не в силах устоять перед малейшим прикосновением или словом.
Я потянулась к нему губами, но он со смехом отстранил меня.
— Ну ты, рабыня!
— Да, хозяин, — потупилась я.
Вновь неудержимо тянуло меня к мужчинам, настоящим мужчинам, мужчинам Гора. Какую бурю радости рождают достоинство, сила, мужественность и сладострастие гориан в душе землянки, привыкшей к мужскому ханжеству и слабости, к застенчивости, сдержанности и лицемерию земных мужчин. Клитуса Вителлиуса, я знаю, злило то, как, не умея совладать с собой, откликалась я на прикосновение мужских рук. Он презирал меня за это — может, и поделом. Впрочем, я рабыня, шлюха. И мне нет до этого дела. Но, даже превращаясь помимо собственной воли в объятиях любого горианина в задыхающуюся в оргазме рабыню, по-настоящему любила — и люблю я только его, Клитуса Вителлиуса. Ни в чьих руках не чувствовала я себя такой беспомощной. Он — властелин моей любви. Надсмотрщик знаком подозвал матроса, что надевал на меня перед отплытием кандалы. Тот подошел. Надсмотрщик повернулся ко мне.
— Хоть на борту ты и единственная, поблажек не жди.
— Да, хозяин.
— Отведи ее в трюм, — приказал он матросу, — и посади на цепь.
Матрос перекинул меня через плечо. Там, внизу, меня продержат на цепи, пока вожделение мое не дойдет до предела, пока не заскулю от отчаяния. А уж потом поволокут на палубу.
Глава 22. К ЮГО-ВОСТОКУ ОТ КОСА