— Двадцать один, — предложил мужчина.
— Двадцать один.
Я вздохнула свободнее. Хоть маленькая, но прибыль.
Ни на минуту не забывала я о пластинке на шее. Цепочка короткая, плотно охватывает горло. Застегнута. Не снять.
За меня дают двадцать один тарск.
Значит, убытка торговому дому Публиуса я не принесу
Подержать девушку несколько дней за решеткой на соломе в рабских бараках и кое-чему обучить обходится в гроши.
Сколько стоит рабская похлебка и плетка?
— Предлагают двадцать один тарск! — кричал аукционист. — Кто больше?
Тишина.
Внезапно накатил испуг. А вдруг прибыль торговца не устроит? Барыш совсем невелик. Надеюсь, он будет удовлетворен. Я же изо всех сил старалась, каждого слова слушалась. Боялась, что высекут.
Горианские мужчины не ведают снисхождения к вызвавшей недовольство девушке.
— Вставай, тварь цепная, — бросил мне аукционист.
Я встала.
— Что ж, — обратился он к публике, — похоже, нам придется расстаться с этой красоткой всего за двадцать один тарск меди.
— Пожалуйста, не сердись, хозяин, — заскулила я.
— Ничего, Дина, — откликнулся он с неожиданной после недавней резкости теплотой.
Упав перед ним на колени, я обняла его ноги, заглянула в глаза:
— Хозяин доволен?
— Да, — ответил он.
— Значит, Дину не высекут?
— Конечно нет. — Он приветливо смотрел мне в лицо. — Не твоя вина, что торг медленно набирает силу.
— Спасибо, хозяин.
— А теперь вставай, крошка, и побыстрей с помоста. У нас тут еще скотинка на продажу.
— Да, хозяин. — Я поспешно вскочила на ноги, повернулась и бросилась к лестнице — не к той, по которой поднималась, а с противоположной стороны помоста.
— Минутку, Дина, — остановил меня он. — Пойди сюда.
— Да, хозяин. — Я подбежала к нему.
— Руки за голову, — приказал он, — и не двигайся, пока не разрешу.
— Хозяин?
Я закинула руки за голову. Взяв меня за шею, он повернул меня к зрителям.