Двое охранников крепко держали его, не давая встать с колен.
— Ты здесь гость, — объявил Борчофф. — Сегодня ты пируешь.
— Ты щедр, предводитель, — ответил мужчина.
— А завтра, — продолжал Борчофф, — ты заговоришь, поскольку наши доводы сумеют тебя убедить.
— Вряд ли, — бросил тот.
— У нас действенные методы.
— И все же пока они не сработали. Казалось, Борчофф разозлился.
— Но если мне будет угодно — заговорю, — добавил пленник.
— Премного благодарны, — ответил Борчофф. Пленник опустил голову.
— Ты из воинов, — предположил Борчофф.
— Возможно.
— Ты мне нравишься, — сказал Борчофф. — Сульда, Тупа, Фина, Мельпомена, Дина! — крикнул он нам. — Попотчуйте и ублажите нашего таинственного гостя, который никак не вспомнит, из какой он касты, как его имя и из какого он города.
Мы послушно бросились к коленопреклоненному, окованному цепями мужчине.
— Завтра к вечеру, надо думать, память к нему вернется.
— Девятнадцать часов уже есть? — спросил пленник.
— Нет, — ответил Борчофф.
— Я заговорю, — заявил он, — в девятнадцать часов.
— Испугался завтрашних доводов? — осведомился Борчофф.
— Нет, — ответил узник. — Но всему свое время и место: и речам, и клинкам.
— Эта поговорка в ходу у воинов, — отметил Борчофф.
— В самом деле?
Приветствуя его, Борчофф поднял чашу. Он тоже принадлежит к касте воинов.
— Вот незадача, — проговорил он, — что ты попал к нам в руки. В стойлах Турий нужны рабы — чистить тарларионов.
Сидящие за столами мужчины расхохотались. Посмеялись остроте Борчоффа и мы. Если пленник из воинов, для него это куда как оскорбительно. И мне, и всем прочим показалось ужасно забавным, что он вдруг станет рабом и его возьмут и отправят на самые грязные работы. Там, во дворе, даже скованный цепями, он напугал меня. Так что мысль о его будущем рабстве меня особенно радовала. Так ему и надо!
Узник не ответил Борчоффу. Кивнув нам, Борчофф осушил чашу.
— Бедный хозяин, — стоя на коленях, взяв в ладони его голову и целуя, причитала я над коленопреклоненным мужчиной, — бедный хозяин.
— Ты та самая шлюха, что была во дворе. — Он всмотрелся в мое лицо.
— Да, хозяин.
— Приятно будет пометить тебе ушко. О чем это он?
Мы принялись ласкать, целовать его, принесли ему вина, разных лакомств. Вились вокруг вьюном, прислуживали что было сил.