— Я мало знаю, госпожа. Одна рабыня, по имени Этта, научила меня кое-чему, чтобы я не была совсем уж никчемной, чтобы не били слишком часто.
— Кто твой прежний хозяин?
— Туп Поварешечник, бродячий торговец.
— А до этого?
— Турнус из Табучьего Брода, землепашец.
— А до этого?
— Клитус Вителлиус из Ара, воин.
— Хорошо.
— Но у него я была совсем недолго, — добавила я.
— А до этого?
— Двое воинов. Не знаю, кто они. Просто я принадлежала им.
Саша не удивилась. Девушка часто не знает, кто ее хозяин. Днем ее могут схватить, вечером превратить в рабыню, а утром — продать.
— А до этого? — спросила Саша.
— Я была свободной.
Взглянув на меня, Саша рассмеялась.
— Ты? — переспросила она.
— Да, госпожа.
Она хохотала. Кровь бросилась мне в лицо. Да, наверно, без ошейника меня теперь представить трудно.
— Искусство быть рабыней тебе неведомо, — заключила Саша, — или почти неведомо. Ничего ты не знаешь: ни как двигаться, ни как смотреть, ни осанку держать не умеешь, ни телом своим владеть, ни лицом, не говоря уж о тонкостях и уловках, от которых зависит, позволят ли тебе мужчины жить.
Я не сводила с нее испуганных глаз.
— Но ты хорошенькая. А к хорошеньким девушкам мужчины снисходительны. Так что надежда есть.
— Спасибо, госпожа, — прошептала я.
— Почему ты не двигаешься?
— Колокольчики… — чуть слышно пролепетала я.
— Ну и что?
— Стыдно. Чувствую себя рабыней до мозга костей.
— Ну и прекрасно, — ответила Саша. — Встать, рабыня! — выпалила она.
Под звон колокольчиков я поднялась на ноги. Увешанная колокольчиками рабыня.
— Пройдись по комнате!
— Пожалуйста, не надо, госпожа! — взмолилась я. Она подняла плетку. Я повиновалась. И снова встала перед ней. И тут вдруг она коснулась меня. В смятении я отвела глаза, закусила губу.