— Я Тупеллиус Миллиус Лактантиус из рода Лактантиусов, торговцев из Ара, — проговорил он, обращаясь ко мне. — Но настали тяжелые времена, и хоть мне и было тогда всего восемь, пришлось бродить с тележкой — долг, законы касты, гордость семьи и все такое прочее.
Я улыбнулась.
— Хорошая улыбка, — отметил он. — В здешних поселках меня называют Туп Поварешечник. А тебя как зовут?
— Ну, как она тебе? — вмешалась Мелина. Торговец оглядел меня:
— Для ошейника в самый раз.
Я сгорала от стыда. Любому горианину ясно — я рабыня. Вопрос лишь в цене да в том, кому мне принадлежать.
— Ну разве не хорошенькая? — настаивала Мелина.
— В городах, — ответил он, — таким несть числа. В одном Аре каждый год тысячи таких продают и покупают.
Я содрогнулась.
— Сколько дашь?
— В лучшем случае, — прикинул он, — медный тарск.
Я красивая рабыня, я знаю. Но вот того, что таких красоток на Горе тьма-тьмущая, и не подозревала. В этом мире рабыни-красавицы не в диковинку. И цена им невысока. Девушкам куда красивее меня нередко приходится довольствоваться долей кухарок в больших домах или в цепях и казенных туниках скрести по ночам полы общественных зданий.
— Так не хочешь брать? — недовольно пробурчала Мелина.
Он погладил мой бок. Я вцепилась в столб.
— А она ничего!
Внезапно, без предупреждения, он коснулся меня. Закрыв глаза, не в силах сдержаться, я вскрикнула, прижалась к столбу, судорожно обхватила его руками.
— Ага! — произнес он.
Я вздрогнула, не открывая глаз.
— Горячая, — причмокнул он. — Это хорошо. Очень хорошо.
— Очень горячая? — уточнила Мелина.
Снова эта рука! Снова, не в силах с собой совладать, я отчаянно вскрикнула.
— Очень, — рассмеялся он. — Спокойно, птенчик!
— Не надо, хозяин, пожалуйста! — взмолилась я. И тут же, вскрикнув, впилась в дерево ногтями, забилась на привязи.
— Перестань! — стонала я, — Перестань, прошу, хозяин!
Он убрал руки. Прислонившись в столбу, я дрожала от страха — а вдруг он опять начнет меня трогать? Он встал.
— Ну, очень горячая? — допытывалась Мелина.
— В шлюхи сгодится, пагу разносить.
— Прекрасно! — обрадовалась Мелина.
— Да, — добавил он, — и все же больше медного тарска дать не могу.
— Почему?