Время шло, и я узнал от рабов, разносящих пищу, что мои нововведения распространились по всем шахтам. Я понял, что в людях возродилось чувство собственного достоинства и даже здесь, глубоко под землей в шахтах Тарны, где собрались самые жалкие люди, они стали смотреть друг на друга как на людей, на товарищей.
Я решил, что пришло время действовать.
И этим же вечером, когда нас согнали в камеру и закрыли стальные двери, я заговорил с рабами.
— Кто из вас хочет стать свободным?
— Я, — сказал Андреас.
— И я, — добавил Корн.
— И я… И я, — закричали остальные. И только Ост молчал. Наконец он пробормотал:
— Это преступление…
— У меня есть план, — сказал я, но он требует мужества. И мы все можем погибнуть.
— Отсюда нет пути, — сказал Андреас.
— Сначала, — сказал я, — нужно, чтобы нашу камеру затопили.
Ост вскрикнул от ужаса, но сильная рука Корна стукнула его по затылку и он сразу затих.
— Тихо, змея, — сказал Корн и так швырнул заговорщика, что тот пролетел через всю камеру и стукнулся о стену.
Крик Оста показал мне, что он расскажет обо всем и камеру обязательно затопят. Этого я и добивался.
— Завтра ночью, — сказал я, глядя на Оста, — мы попытаемся бежать.
На следующий день, как я и предполагал, Ост повредил ногу. Он стонал так жалобно, что надсмотрщик освободил его от цепи и куда-то поволок. Это было весьма необычное милосердие со стороны охраны, но я видел, как Ост дал тому знак, что хочет сообщить нечто важное.
— Нужно было убить его, — сказал Корн.
— Нет, — ответил я.
Корн недоумевающе посмотрел на меня и пожал плечами.
В этот вечер рабов, принесших пищу, сопровождали воины.
Ост не вернулся.
— Его нога требует лечения, — сказал надсмотрщик, закрывая дверь в нашу камеру.
Когда стальная дверь захлопнулась и закрылись затворы, то мы услышали его смех.
— Сегодня ночью, — сказал Андреас, — камера будет затоплена.
— Да, — сказал я и все с изумлением посмотрели на меня.
Я крикнул тем, что стояли в дальнем конце камеры:
— Принесите лампу!
Я взял лампу и, сопровождаемый несколькими рабами, пошел к круглому отверстию, через которое вскоре должна была хлынуть вода. Ствол был заделан железной решеткой. Откуда-то сверху донесся скрип открываемого клапана.
— Поднимите меня, — крикнул я и тут же, поддерживаемый плечами Андреаса и другого раба, забрался в ствол. Стенки его были скользкими и влажными. Руки мои проскальзывали.
Цепи мешали мне добраться до решетки.