— О, нет, нет, хозяин! — разрыдалась она.
— У тебя было очень удачное имя. Казалось бы, имя свободной женщины, но в нем пряталось имя рабыни. Теперь его секрет раскрыт, ты можешь, не таясь, носить свое истинное имя, то, которое подходит тебе лучше некуда. И я властью хозяина нарекаю тебя…
— Прошу тебя, хозяин! — Ее душили слезы.
— …Бина! — провозгласил он.
Она рыдала, спрятав лицо в ладонях. Горианское слово «бина» означает бусы рабынь.
— Надеть на рабыню Бусинку сирик! — приказал хозяин. И тут же на шее его новой рабыни защелкнули легкий блестящий ошейник. С него свешивалась цепь с наручниками — их надели на ее тонкие запястья — и на скользящем кольце изящные браслеты для щиколоток, в которые и заключили прелестные ножки рабыни Бусинки. Теперь она совершенно беспомощна, скована в движениях и очень красива. На меня сирик никогда не надевали.
Обнаженная, спутанная сириком, она пала на колени перед хозяином и подняла на него глаза. На ноге ее красовалось свежее клеймо — обычное на Горе, изображающее будто бы вычерченную от руки первую букву слова «кайира», что по-го-риански значит «рабыня». Ее била дрожь. Теперь от тысяч сестер по несчастью ее не отличает ничто. Она в рабстве, как и они.
— Здравствуй, рабыня Бусинка, — проговорил хозяин.
— Здравствуй, хозяин, — как и подобает, она откликнулась на свое имя.
Они смотрели друг на друга: он, улыбаясь, — сверху вниз, она, дрожа, — снизу вверх. Он ее хозяин.
— Может, помнишь, Бусинка, — заговорил он, — как несколько дней назад в один прекрасный вечер некая свободная женщина сурово наказала рабыню?
— Ты знаешь об этом? — удивилась она.
— Мы следили за лагерем, все видели, — пояснил хозяин, поглядывая на коленопреклоненную, скованную сириком девушку. — Выпороли ее как следует.
— Да, хозяин, — прошептала Бусинка.
— Насколько я помню, преступление рабыни заключалось в том, что ей захотелось мужских объятий.
Выпрямив спину, как и положено прелестной рабыне, Лена стояла рядом.
— Да, хозяин, — подтвердила Бусинка.
— Безусловно, — продолжал Клитус, — свободная женщина вольна наказывать рабынь.
— Да, хозяин.
— Но с тех пор свободная женщина сама стала рабыней. И теперь находится здесь, в лагере.
— Да, хозяин.
— И наказанная ею рабыня тоже здесь.
— Да, хозяин, — отвечала, дрожа, скованная цепями девушка.
— А тебе хочется оказаться в объятиях мужчины? — спросил он.
— О, нет! Нет, хозяин! — вскричала Бусинка.
— Так, — протянул хозяин. — Значит, и в этом лагере есть рабыня, виновная в преступлении.
— Кто она, хозяин? — спросила Бусинка.
— Ты!
— Нет! — вырвалось у нее.
— Ты! — повторил он.