Феодальная аристократия и кальвинисты во Франции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В других областях, лежавших к югу от Кверси и Руэрга, восстание началось почти в одно время с ними. В Фуа, кажется, с ноября начаты были военные действия. Здесь восстание возбудил виконт Комон, пользовавшийся у гугенотов таким же, если даже не большим уважением, как и Сериньяк[681]. Благодаря его энергии и увещаниям восстание началось и в области Фуа. Города: Мазер, Мас-д’Азиль, Юр (Urs) и Карла, в которых держались гугеноты, оправились и единогласно провозгласили Комона своим вождем[682].

Таким образом, к маю 1573 г. восстание обняло собою все области юга, начиная от Кверси вдоль по западному берегу и внутри страны до Беарна. Искусство гугенотских генералов, общее сочувствие делу борьбы с властью, прочно установленный союз аристократии с буржуазиею и целая сумма других причин привели борьбу к тому, что большая часть замков и городов очутилась в руках гугенотов. Им принадлежал весь Беарн и значительная власть Бигора[683]. В Кверси они держали в своих руках Монтобан, Коссад, Каденак, Кардайляк, ла Тронкер и множество мелких замков. В Лораге — Пюилоран, Бюзе, Монтескью и много земляных укреплений. В Руэрге — Милло, Крессель, Компейр, Сенерак, Сент-Антонен, Сент-Легу (S. Lehous), Сю Разелль, Сент-Роман и другие города и замки. В Альбижуа — Ломбез, Реальм и много замков. В Каркассе — Алэ и замки на 25 лье в окружности, в Кастрэ — Кастр, Виан со многими мелкими крепостями[684].

Во всех этих городах стояли гарнизоны. Каждый был укреплен и находился в заведывании особого начальника, назначенного из среды дворян главою области[685].

Что же делало правительство? Какие меры принимало оно для подавления восстания? Оно оказалось вполне не приготовленным.

Производя резню, оно рассчитывало, что всякое сопротивление будет убито, что во всех тех областях, где кальвинизм был силен, он потеряет всякое значение, что путем обращений и под влиянием страха гугеноты ослабеют до того, что с ним будет легко справиться. Одна Рошель привлекла на себя всеобщее внимание. Туда стянуты были войска. Правительство было глубоко убеждено, что с ее взятием всякое волнение, если только оно возможно, должно будет затихнуть, мятежные города должны будут сдаться.

Правда, две армии были посланы на юг, но их вряд ли можно было назвать так. Лучшие солдаты были взяты на осаду Рошели, оставшиеся же годны были скорее грабить из-за угла, чем вступать в бой с правильно организованными силами.

Лишь тогда только, когда пронесся слух о беспорядках на юге, король послал в Гасконь Виллара с армиею, состоявшею, впрочем, из всякого сброда, набранного во всех провинциях Франции.

Виллар шел на юг, вполне уверенный в победе. Но эта уверенность скоро должна была исчезнуть. Едва только он прибыл на юг, как тотчас понял положение дел. Седьмого октября он, как мы видели, писал, что гугеноты укрепляются и могут причинить много бед стране. Это было лишь предположением с его стороны. Но в скором времени он успел вполне убедиться в силе гугенотов. 15 октября он пишет королю, что одно оружие может уничтожить сопротивление гугенотов, а в письме от 22 октября заявляет, что все увещания тщетны, что гугеноты стали так надменны, что одна сила может заставить их покориться[686]. Месяц спустя, 24 ноября, он сознается уже в своем бессилии подчинить гугенотов. «Сильно ошибаются те, — пишет он, — кто думает, что можно взять без артиллерии даже самую маленькую крепость гугенотов»[687].

Действительно, положение правительства на юге было крайне не утешительно.

Большинство жителей в восставших областях принадлежало их кальвинистской церкви и, за малыми исключениями, было враждебно настроено против королевской власти, в особенности же против ее представителей. Оскорбленная в своих правах аристократия охотно шла в борьбу с королем. Многие из тех, кого спасла от смерти сама власть, оказались наиболее ревностными ее противниками[688]. Нужны были крайние усилия, чтобы отвлечь ее от войны. Но напрасно испуганное правительство, постигшее, наконец, всю опасность своего положения на юге, обратило на дворян свою деятельность, адресовалось к ним с просьбами — не выходить из замков или возвратиться в них, уверяло в своем расположении, приказывало всем губернаторам и генералам заботиться о дворянах и не допускать их до восстания[689]. Если его усилия с этой стороны иногда и приводили к цели, то они все-таки мало помогали делу, так как дворяне-гугеноты, не поднявшие оружия против власти, не подымали его и за нее[690].

С другой стороны, у правительства не было ни сил, ни средств вести войну во враждебной стране. Брать налоги было совершенно почти невозможно, так как страна была крайне истощена. Жители южных провинций в своей просьбе королю представляют ужасающую картину тогдашнего положения народа.

«У бедного народа, — писали они, — отняли и жир, и мясо, и кровь. Представьте себе, Ваше величество, анатомированное человеческое тело, у которого сохранились лишь кожа да кости, — Ваш народ вполне на него походит»[691]. Такое положение было естественным результатом действий власти, и нарисованная картина далеко не была пустою фразою.

Когда-то в старые времена, при Людовике XI, налоги были невелики, не ложились страшною тягостью на народ. Так, область Дофине платила талью лишь 17 тысяч ливров, а Лангедок — 132 тысяч. Начиная с Франциска I, талья увеличились в Дофине на 40 тысяч ливров, а в Лангедоке — на 67 800 ливров, так что в мирное время один Лангедок платит 23 000 000 ливров[692]. Но этого мало. Таллион удвоен на все припасы. За производство увеличены пошлины; продана большая часть церковных имуществ, взяты всевозможные субсидии с городов. Но все эти тальи, субсидии, налоги и прочее ничто в сравнении с тем страшным разорением, которое приносят с собою грабежи крестьян солдатами, обращающими области в неприятельскую страну[693]. Народу нечем больше платить. У него нет даже и скота. Единственное спасение — освободить страну на десять лет от всяких налогов и поборов[694].

Монморанси-Данвиль, в своем письме от октября 1572 г., писаном раньше жалобы, вполне подтверждает донесение буржуазии. Лангедок, — говорит он, — представляет из себя картину полного разорения, бедности и бесплодия[695].

Но этого мало. Армии почти не существовало на юге, об артиллерии не было и помину. В каждом письме жаловался Виллар на дурное состояние войска. «С существующими силами, — писал он 15 октября, — я не в состоянии осилить гугенотов». «Их силы всегда в сборе, и мне нет возможности приблизиться к ним»[696]. В то время когда они объявляли, что придут драться с ним[697], он писал, что у него нет войска. Действительно, когда он прибыл в армию, то нашел в ней лишь три полка, вполне готовые к войне[698]. Пехоты почти не было, а пушки, правда, были, но такого качества, что с ними только «теряешь время»[699]. А между тем настоятельные просьбы, которые в каждом письме[700] он заявлял королю, не приводили к цели. 15 октября он писал королю: «У меня нет ни пушек, ни пороху, ни пуль, ни канониров»[701]. О деньгах и говорить нечего — их совсем не было[702]. Наскучивши просьбами к королю, он стал просить у него разрешения взимать их самому[703]. Но ни пушек, ни денег он не получал. «Ради Бога пришлите мне пушки, о которых я просил в двух моих депешах»[704]. Но, как видно, ответа не последовало. «Я чувствую большой недостаток в артиллерии, — писал он И октября. Те пушки, которые находятся в Бордо — совершенно испорчены[705]. Напрасно он грозил опасностью потерять Кверси и Руэрг[706], объявлял, что дела идут дурно[707], — правительство не присылало ни войск, ни пушек. В ноябре повторяются прежние жалобы. «У меня только четыре пушки, мало пороху и пуль, — писал он герцогу Анжуйскому»[708].

Подобное состояние армии вполне отразилось на всех предприятиях Виллара. По словам гугенотов[709], он вторгнулся в Гиень с десятитысячным войском, набранным, впрочем, в Анжу, Турени, Аженуа из всякого сброда, осадил замок Террид и взял его. Тогда еще не вполне исчезла уверенность в могуществе правительства, а рассказы о десяти пушках и многочисленном войске сильно действовали на умы. Отряд, оставленный Сериньяком и состоявший из 120 человек, был слишком слаб, хотя и здесь уже Виллару пришлось несколько раз возобновлять канонаду[710].

Это была первая, но зато и единственно удачная победа Виллара. Правда, она заставила гугенотов очистить Гасконь[711], но ни мало не упрочила положение католиков. Уже осада Коссада, защиту которого взял на себя известный своею храбростью Ламотт-Пюжоль, показала, чего можно было ожидать от армии Виллара.

В то время, когда он писал к королю просьбы о присылке орудий, гугеноты укрепляли город. В Коссад был введен крепкий гарнизон, его снабдили всем необходимым[712]. Виллар вполне верно предсказал исход осады. Гарнизон Коссада не только избавился от осады, но и сам поставил в осадное положение армию Виллара[713]. Три недели тянулась осада, и во все это время осажденные не давали покоя Виллару ни днем, ни ночью[714]. Громадные потери вместе со страшными холодами вынудили снять осаду и идти на мелкие крепости. Здесь победа была легка, но зато и отплата за разорение была значительна. Виконт Гурдон, замки которого особенно пострадали, преследовал Виллара по пятам[715] и в мелких стычках до того ослабил его армию, что о новой осаде и именно осаде Монтобана (на что Виллар рассчитывал вначале)[716] нечего было и думать. Вместо победы и осады мятежных городов войско Виллара стало грабить жителей и совершать всевозможные неистовства в стране. Их поведение вызвало всеобщее неудовольствие, и крестьяне сами стали производить нападение на королевское войско[717].

А между тем жалованье не выдавалось войску. Ни денег, ни боевых снарядов не было. Напрасно просил Виллар прислать ему помощь. На его просьбы не было ответа. Даже хуже. В марте 1573 г. от него потребовали присылки к Рошели целого отряда под предводительством Гуа (Goas)[718]. Это было решительным ударом для армии Виллара. Бедная полуголодная армия разбилась на отряды, которые были истреблены по частям раздраженными крестьянами[719]. Виллар должен был прекратить военные действия и предоставить юг власти гугенотов[720].

Слух о всеобщем восстании против королевской власти, пример и увещания Рошели, Монтобана и других городов, привели мало-помалу и весь восточный Лангедок в движение и дали возможность партии «рьяных» захватить в свои руки управление делами. Старейший город, Ним, служил здесь главным двигателем восстания.

Мы видели, как постепенно усиливалась и приобретала все большую и большую уверенность в своих силах партия «рьяных». По ее настоянию Жуайезу было отказано в принятии гарнизона. Правда, прежний дух оставался еще не без влияния. Ответы жителей Нима Жуайезу были исполнены выражений самой глубокой преданности королевской власти. Но уже и в них стали слышаться иные ноты. В одном из своих ответов они писали, что подчинятся только тогда, когда все поводы к недоверию исчезнут, а теперь они готовы претерпеть всевозможные страдания скорее, чем отдадут свою шею под нож убийцы или палача[721]. Для власти подобный ответ был равносилен прямому объявлению войны. Такой же ответ жителей Монтобана был признан, как мы видели, доказательством крайне мятежного настроения умов.

Действительно, все события влекли и Ним к восстанию. Партия «рьяных» сделалась всемогущею, и к половине ноября город стал открыто вооружаться. Прибытие Данвиля с войском в Лангедок нимало не изменило положения дел. На предложение его сдаться гугеноты отвечали отказом[722]. Ответ их, посланный уже в конце ноября королю[723], обрисовывает вполне то изменение, которое произошло в настроении жителей: «Мы не можем не считать себя жестоко оскорбленными, имея пред глазами пример страшного вероломства и жестокости наших врагов», которые и до сих пор заправляют делами. Мы объявляем открыто, что не можем считать ни декларацию, ни приказы истинными вашими словами и приказаниями, и думаем, что они сами составляли их». Но «если Вы, Ваше величество, передадите свое имя бесчеловечным заговорщикам на нашу жизнь, гонителям нашей религии, тогда мы обратимся к Богу мести, отцу и покровителю угнетенных»[724]. Они объявляли, что готовы повиноваться королю, но коль скоро власть исходит из рук тех, кто преследует их, они отказываются принять ее, как отказываются изгнать иностранцев из стен своего города, которые служат для них единственною гарантиею жизни. Они говорили, что не вменяют убийств в вину королю, но отказывались верить всем его уверениям и эдиктам и требовали чего-нибудь более прочного, чем обещания лиц, которые уже раз нарушили эти обещания[725].

Подобный ответ ясно показывает, что жители решились действовать, что они считают бесполезным всякий иной путь, кроме войны. Действительно, в это время в городе кипела работа. Одни составляли отряды, шли на завоевание мелких замков в окрестностях Нима[726], другие занимались вооружением и укреплением города. Городской совет принимал самые энергические меры для достаточного снабжения города всем необходимым. Делались большие заказы бомб, ружей и пушек[727], принимались все необходимые меры для содержания солдат на случай осады[728]. В заседании совета (2 декабря) решено было употребить на это все доходы города, все налоги, а также доходы католических церквей и суммы, вырученные от продажи имущества католиков и протестантов, оставивших город[729].

Деятельность городского совета был та успешна, энергия жителей была так велика, что уже к концу ноября гугеноты захватили около 80 крепостей[730].

Город управлялся совершенно самостоятельно. Во главе городского управления стояли консулы, а для заведывания военными предприятиями был избран дворянин Сент-Ком, получивший название губернатора города. Взаимные права и обязанности губернатора и города были строго определены. В заседании городского совета были редижированы законы, гарантирующие город от всякого произвола со стороны аристократии. Они заключались в том, что увеличение числа войск в городе или допущение войск иностранных может быть дано лишь с разрешения веча, что переговоры с послами, будут ли то союзники или неприятель, должны производиться губернатором в присутствии консула и двух советников, что никто кроме веча не вправе ни впустить в город католика, ни выдать паспорт для входа и выхода из города, что ключи от городских ворот должны быть в двух экземплярах и находиться и у губернатора, и у консула, что споры и дела между солдатами и горожанами должен судить не губернатор, а обыкновенный городской суд, что часть добычи достается городу, а для контроля избирается горожанин, который обязан сопровождать губернатора во всех его походах, что, наконец, охранение важнейших ворот в городе принадлежит горожанам[731].

Таково было состояние, в каком очутился Ним, таковы были принятые им решения. Как ни стеснительны они были для знати, все-таки знать находила в Ниме поддержку и могла с большиею энергиею вести дело восстания.

Но материальная помощь Нима была ничто в сравнении с тою нравственною поддержкою, какую давал Ним восстанию.

Как главный и важнейший центр кальвинизма в восточном Лангедоке, он обладал громадным влиянием на все города своей области. Пока в Ниме шла борьба партий, и он не мог стать в ясные и определенные отношения к власти, города окрестных областей — Виваре, Жеводана и других — ждали решения старейшего города. На них отражались вполне все колебания нимского веча. И в них, как и в Ниме, происходили споры между партиями, и им также мало не доставало (по словам современника), чтобы сдать свои города королю, как и Ниму. Поэтому, едва только Ним открыто пристал к восстанию, как в окрестных городах «рьяные» одержали верх и военные действия открылись в гористых областях Лангедока[732].

Особенно сильны были гугеноты в городах Обена, Прива и Пузен[733]. Ободренные примером восставших городов, они не только укрепляются в своих крепостях, но и начинают захватывать соседние замки. Так, жители города Вивиера (Vivers) и других, лежащих по соседству, собирают около шести тысяч войска, разрушают предместья и укрепляют замки[734]. А в это время в Виваре гугеноты захватывают замок Шейлар (Cheylar)[735]. Замок считался неприступною крепостью, и взятие его ободрило гугенотов. С торжеством рассказывали они, как повесил нос и менялся в лице губернатор Дофине, Горд (Gordes), когда ему донесли о взятии крепости[736]. Кроме того, они отобрали у католиков город Вилленеф, захваченный католиками еще в сентябре во время того страшного испуга и оцепенения, в каком находились гугеноты. Избиение католиков и особенно священников, произведенное гугенотами, было ужасно. Всех, кто оказывал им сопротивление, они убивали на месте. Два дня дрались на городских улицах, пока, наконец, гугеноты не заставили королевский гарнизон сдать город.

Ужас, наведенный их подвигами на жителей страны, их успехи и завоевания уничтожили оппозицию сколько-нибудь прочную со стороны королевских войск, и путь из Виваре в Ним сделался вполне свободен[737]. Занятие ряда крепостей было результатом победы[738]. Город Миребель[739], замки: Крюссоль[740], находившийся против города Валенса, Лагорс, Салава и Бозас, также как и город Дезен и множество других были приведены в состояние обороны. Во главе отрядов стояли повсюду лица, избранные городами ми известные своею храбростью. То были большею частью местные дворяне, как, например, сьер Гарриг и другие[741], хотя часто были избираемы в губернаторы и лица среднего сословия.

[681] Olhagaray P. Histoire de Foix, Béarn et Navarre, diligemment recueillie, tant des précédents historiens que des archives desdites maisons. P., 1609. Lib. III. P. 637.

[682] Ibid. P. 636 ff.

[683] Ibid.;

[684] Перечисление городов, принадлежащих гугенотам, находятся в истории Попелиниера (Ibid.) и в «Mémoires de l’estât».

[685] Ibid.

[686] Lettres etc. de Villars. Письмо под № 19: «Sire! Je crains merveillesement d’importuner V-tre M-té de vous escrire si souvent, l’occasion se présente; vouyant aux Montalbanais et aultres leurs confederez, si obstinés que quelque chose que leur puys remonstrer, ils ne veulent se remectre à ce qu’ils doibvent. Je leur ay souvent faict entendre le mescontentement que V-tre M-té avoit de ce qui est faict pardessus, à mon advis tres-mal à propos». В письме от 5 ноября: " Je me suys apperçeu que despuis quelque temps ceulx de l’oppinion nouvelle se tiennent plus rogues et fiers que ils n;avoient accoustument, mesme ceulx qui avoient abjuré despuis peu de jours» (№ 31).

[687] «Oppinion qu’on sceut prendre sur eulx la moindre place, qu’ils tiennent, sans artyllerie, l’on se tromperait» (№ 28).

[688] Paulin et Monclar.

[689] См. переписку Брантома с королем: Oeuvres du Seigneur de Brantôme, contenant les vies des dames illustres françoises et étrangères. T. I–XV. La Haye, 1740. T. 15.

[690] «Большая часть гугенотской знати бездействует» («La plus part de la noblesse huguenote ne bouge»). Об одном из них, де ла Касе, Виллар выражается следующим образом: «До сих пор он вел себя мудро; он обещает и впредь вести себя, как многие другие» («jusques ucy il est conduict sagement; il promet continuer comme beaucoup d’aultres fon)t»; a другие — «за мир» («sont personnes de la paix»). — Письмо № 19.

[691] Requeste de ceux de Languedoc au Roi // Mémoires de l'estât. T. II. P. 373.

[692] Ibid. P. 372 b.

[693] Requeste de ceux de Languedoc au Roi // Mémoires de l’estât. T. II. P. 373.

[694] Ibid.

[695] Lettres et dépêchés du connestable de Montmorancy et ses descendants. Рукопись Императорской Публичной Библиотеки, № 103. «Perte, ruine et stérilité» (письмо под № 45).

[696] «Comme ils font tous les jours les forces assemblées, je ne faudray incontinent m'aprocher près d'eulx» (№ 15).

[697] «Ils se vantent de me venir combattre» (Ibid.).

[698] Еще седьмого октября он писал: «…Вы знаете, Сир, что только полки Месье Монпезара, Сира де ла Валона готовы к войне, а у меня совсем нет пехотинцев» («Advenant que les affaires requestent de les constraondre et usez les forces, vous sçavez, Sire, que pardessus il n'y a des compagnies prestes que celles de M-r Monlpesar, S-r de la Valon et la miene, et que je n'ay point de gens de pied»). — № 12.

[699] Ibid, (письмо под № 13).

[700] См. письма от 15 и 16 октября (под №№ 13, 14, 15), 17 октября (№ 16,17), 22 окт. (№ 19) и т. д.

[701] «У меня нет ни пушек, ни пороха, ни ядер. Пожалуйста, предоставьте мне тридцать пушек» («Je n’ay canons, poudre, boulets, ny canoniers. Faictes moy bailer, s’il vous plait, trente canons»). — Ibid. № 15.

[702] «Le principal me manque qui est très-necessaire, assavoir: les deniers et l’artyllerie» (письмо от 15 октября, № 13).

[703] Ibid. № 13,15.

[704] Ibid. № 17 (17 Oct.). «Pour Dieu, faictes moy bailer l’artyllere que je vous ay demande par deux de mes despesches».

[705] Ibid. № 19 (22 Oct.). «J’ay grande faute d’artyllerye, sans laquelle l’on ne les peut gueres offencer. Il y a six canons a Bordealx dont l’ung est esvan-tré, les aultres mal montés et quasi poinct des munitions».

[706] Ibid. № 15: «Ils m’ont contrainct faire leur des forces environ 50 enseignes des gens de peid, sans lesquels ils achèveront de prendre votre pays de Rouergue et Quercy» (16 Oct.).

[707] Ibid. № 19 (22 Oct.). «Cependant les affaires vont a longueur qui est a mon très-grand regret». Cp.: Ibid. № 28.

[708] «Monseignor! Je n’ay que 4 canons, peu de poudre et boulets» (№ 28).

[709] Mémoires de l’estât. T. II. P. 178;

[710] Ibid. Cp.: Aubigné Th. A. d’. L’Histoire universelle… T. II. P. 63.

[711] Mémoires de l’estât. T. II. P. 178.

[712] «Ils le fortifient tous les jours, y mettent fortes garnisons, et croi que si l’on continue à ces longuerus, qu;ils fortifient Caussade de façon qu;elle se deffendra. On y use d’extreme diligence pour le mettre en defence» (письмо от 24 ноября). № 28.

[713] Mémoires de l’estât. T. II. 178b;

[714] La Popelinière H. L.-V. L’Histoire de France… T. II. P. 141 b.

[715] Ibid.; Thou J.-A. de. Mémoires // Collection universelle. T. VI. P. 606;

[716] Lettres de Villars. Письмо от 15 октября. № 13.

[717] AubignéTh. A. d'. L’Histoire universelle… T. II. P. 63.

[718] Mémoires de l’estât; La Popelinière H. L.-V. L’Histoire de France…

[719] Mémoires de l'estât. T. II. P. 179 b.

[720] Ibid.

[721] Mémoires de l’estât. T. II. P. 22 b;

[722] Ménard L. Histoire civile, ecclésiastique et littéraire de la ville de Nismes. T. 7.

[723] Ibid. (Preuves. P. 94–98).

[724] «S’il est ainsi qu’elle (S. Majesé) vuelhe prester son nom et la main de sa justice aux injustes et inhumains conspirateurs de nostre mort, oppreseurs de nostre religion…, nous protestons d’en appelé et recourir à Dieu, qui est Die des vengeances, pere et [rotecteur des oppresés» (Ibid. P. 95).

[725] «Pour nous oster la juste deffiance…, il y faut quelque aultre chose meilheure et plus ferme que la promesse des infidels qui la nous ontrompu» (Ibid. P. 97).

[726] Ménard L. Histoire civile, ecclésiastique et littéraire de la ville de Nismes. T. V. P. 77.

[727] Ibid. (Preuves. P. 93. Col. 2).

[728] Ibid. P. 77, 82.

[729] Ibid.

[730] Lettres et dépêchés du connestable de Monlmorancy et ses descendants. Рукопись Императорской Публичной Библиотеки, № 103.

[731] Articles accordés d’entre M-rs les magistratz, gouverneur, consulz et conseil de la vielle de Nysmes (Ménard L. Histoire civile, ecclésiastique et littéraire de la ville de Nismes. T. V. (Preuves. P. 98–99). Постановление от 15 января 1573 г.).

[732] Mémoires de l'estât. T. II. P. 187 b ff.;

[733] Ibid.

[734] Dévie C., Vaisselle J. Histoire générale de Languedoc. T. IX. P. 77.

[735] Mémoires de l’estât. T. II;

[736] Mémoires de l'estât. T. II.

[737] Mémoires de l’estât. T. II. P. 189 b et al.

[738] Ibid.

[739] Dévie C., Vaissètle J. Histoire générale de Languedoc. T. IX. P. 77.

[740] Ibid. P. 83.

[741] Haag E. La France protestante. T. 1.