– А ты звонил по телефону, чтобы договориться о встрече с ГИДРОЙ на острове Рузвельта?
– Да.
– Погоди-ка, – медленно произнес Паук, – я пытаюсь собраться с мыслями.
«И подавить панику, которая подступает к горлу».
– Почему мы еще живы? – наконец спросил он. – И отчего твой осьминожий пояс до сих пор при тебе?
Доктор мрачно взглянул на него.
– Столкнувшись с выбором между ЩИТом и ГИДРОЙ, я предпочел добровольно подняться на борт подлодки. Но после крайне жаркого спора с коммандером решил, что я далеко не такой желанный гость, как предполагал. – К тому же, как только лодка ушла под воду, весь корабль превратился в тюрьму. Коммандер знает это. Полагаю, он решил не выводить меня из себя еще больше, отбирая мои щупальца. – Доктор замолчал на мгновение, что-то обдумывая. – В любом случае, когда придет время, я с легкостью сбегу. Как обычно.
– Ну хорошо, но как ты помешал им прикончить меня?
Доктор слегка кивнул.
– Я ничего подобного не делал. Как я и сказал на пристани, ты представляешь для них интерес. Они хотели бы... изучить тебе подобных.
Человек-паук поднялся на ноги. Комната закружилась, перед глазами заплясали огромные черные точки.
– Подарок. Разменный козырь. – Он вздохнул, жалея, что не очнулся раньше. – Знаешь, что со мной произойдет, Док? А? Ты сам сказал, они отдадут меня в «ЦЕЛЬ» и там меня разберут на части.
Октавиус снова кивнул, скрестив свои настоящие руки на груди.
– Да, полагаю, так и произойдет: чтобы определить источник твоих способностей и, вероятнее всего, попытаться скопировать их.
Герой представил, что ждет его впереди. Может, само слово «ЦЕЛЬ» и звучало весьма добродушно, но на самом деле под этим названием скрывалась клика безжалостных ученых-отступников, которые не остановятся ни перед чем, чтобы раскрыть тайну происхождения его паучьих способностей. Это будет весьма неприглядно... и закончится его смертью.
Человека-паука охватила паника.
– Насколько велика подлодка? Сколько человек в команде?
– Я не знаю.
– Чепуха. Ты же ученый. Ученые наблюдают за окружающим миром... Что ты заметил, Док? В отличие от меня, когда ты поднимался на борт, ты был в сознании!
Октавиус покачал головой.
– В тот момент меня это не интересовало. Я наблюдаю только за тем, что меня интересует.
Человек-паук ударил кулаком по столу, с которого только что поднялся. Тошнота волной подступила к горлу.
– Док... над чем ты работаешь? Ты... сказал, что пытаешься излечить себя, свой мозг. Думаешь, ГИДРА просто позволит тебе излечиться и потешить себя...
– Ты можешь попытаться сбежать, – перебил его Доктор, – вернуться... или остаться и встретить свою судьбу. Выбор за тобой. Я в любом случае не буду тебе мешать. Я... не готов к этому. Только не лично. Разумеется, ты и все остальные можете мне не верить, поскольку это мое проклятие – постоянно быть сбрасываемым со счетов, подвергаться насмешкам... невзирая на то, насколько я болен...
Пока он говорил, его металлический пояс вздымался и опадал, щупальца слегка подрагивали, затем начали странным образом вибрировать. Это добавляло словам Октавиуса доверия, тревожное визуальное дополнение к обличительной речи человека.
«Я уже выводил его из себя раньше, да и недавно, – подумал герой, изучая своего соседа по каюте. – Что потребуется на этот раз? Скучающий Октавиус действует мне на нервы...»
– Я должен подумать, – сказал Паук, изучая низкий потолок, и потянулся к нему руками. Когда он почувствовал контакт и его пальцы прилипли к потолку, Питер взмахнул ногами и приклеился к потолку всеми четырьмя конечностями. Устроившись поудобнее, он свесился вниз головой, сидя на потолке с такой легкостью, словно это был пол. – Помогает мне лучше размышлять, – пояснил он.
– Разумеется, – ответил Доктор, изучая его позу. – Кровь приливает к голове, наполняет артерии и капилляры... Я явственно вижу все преимущества подобной позы.
«А еще это помогает справиться с клаустрофобией», – сказал себе Человек-паук.
– Отлично, вот тебе радикальная мысль. Как насчет того, чтобы выбраться отсюда вместе? Перемирие! Бог любит троицу, верно? Ась?