Панчик отвернулся и ничего не ответил…
Три дня после ссоры с Полли Панчик не просился к Бутаковым, чему удивилась мать. Норд-ост все крепчал, а на четвертый день пошел мокрый снег. Зима решила взять свое, как море ни дышало на берег материнской лаской.
Панчик что-то мастерил от скуки на дворе, когда собаки со всех концов* подняли лай. По улице бежал народ в сторону лимана, тревожно переговариваясь. Панчик пустился вслед народу.
На отмели около того места, где давно-давно после купанья в соленой купели Никифор Поступаев в тальниках досказывал сказку про матроса Левона Конопатого, тянули за оба крыла длинный невод. У самого заплеса стояли Бутаковы. Подбежав к ним, Панчик испугался. Мабуля Мини, цепляясь за дедушку, смотрела в небо, словно слепая; хлопья снега падали ей на лицо и. тая, стекали потоком, быть может мешаясь со слезами. А дедушка откровенно плакал и то и дело сморкался в большой красный платок. Он смотрел на взбаламученные воды лимана. Панчик не решился тревожить стариков и отошел повыше, чтобы видеть, с чем придет сеть…
Она пришла пустой… Нет, не пустой — в мешке ее плескалось порядочно рыбы, но ее вытряхнули, не того искали.
— Надо кошками протралить! — сумрачно говорил старый неводчик" стоя в высоких, до самого паха, сапогах по колена в воде. — Нешто неводом ее возьмешь?.. Или в крайности крючковой снастью. Да где там? Она, чай, давно уже в море…
В разговорах на берегу слышно было, что с утра в пустынном лимане заметили парусную шлюпку с одним рулевым. Шлюпка с бессмысленным упрямством перечеркивала лиман поперек все в одном и том же месте. Идя к левому берегу крутым бейдевиндом, шлюпка, чуть не воткнувшись в песок, делала лихой поворот оверштаг и мчалась "на фордачка" к правому берегу. Едва не вылетая на камни, шлюпка делала поворот через фордевинд и, прыгая с волны на волну, неслась обратно. Это продолжалось час, два, три. После одного из поворотов, сделанного почему-то на самом бою волны, шлюпку положило. Ее выбросило волнами пустую на правый берег…
— Так ей и надо! — жестко сказала мать, когда Панчик, воротясь домой, припал к ней в слезах и рассказал о гибели Полли.
Самой матери некогда было сбегать на лиман: она затеяла большую стирку в расчете. что после норд-оста непременно настанет солнечный день — вероятно, последний жаркий день до морозов. Мать и не ошиблась: следующий день выдался прямо летний. Норд-ост в ночь утих. С моря утром веял ласковый зюйд-вест. Солнце сияло в ясном небе. Мать развесила на дворе сушить белье и оставила Панчика сторожить, чтобы его не украли. Панчик воспользовался удобным случаем и. растянув простыню, как парус, вбитыми в землю колышками, носился в шлюпке по волнам, делая беспрерывно лихие повороты, все до одного через фордевинд! Не раз уже сердце его сладко замирало в ужасе, что вместо поворота через фордевинд случится "оверкиль". Вот чуть не положило! И вдруг послышался далекий лай: шел почтальон.
— Нам нет письма? — спросил Панчик, выбежав на улицу навстречу почтальону.
— Письмо-то есть, да адрес неверно написан, — ответил почтальон, постукивая концом палки по письму с красной печатью.
— Кому письмо?
— То-то вот "кому"! Тебя как звать. Степаном? — И почтальон прочел: — "Его благородию Степану Осиповичу Макарову в собственные руки". А надо быть: "Его благородию Осипу Федоровичу Макарову"… Отец-то еще не ушел, дома?
— Дома.
Почтальон прошел в дом и тут же вернулся без письма в руке. Не глядя на Панчика, он вышел на улицу и зашагал дальше.
Панчик, едва передвигая ноги, словно на них были тяжелые цепи, пошел к дому. Отец с матерью о чем-то спорили, затворившись в спальной. Панчик толкнулся в дверь, она на крючке…
Панчик начал стучать в дверь сначала кулаками, потом ногами и кричал:
— Отдайте письмо мое!
Дверь растворилась… Напрасно Панчик требовал: "Отдайте мне мое письмо!" Мать сказала:
— Рано тебе такие письма получать.
— Вот научишься читать, тогда и получишь свое письмо! — прибавил отец.
Окончание в следующем выпуске.