— Скажем, я всячески этому поспособствовала. Не смотри так на меня, — издевательски добавила девушка. — Не думал же ты, что я всё это время купалась в золоте, правда?
Пауза.
— Что такое, Дима? Нашёл не то, что потерял? Слишком долго ждал, наверное.
Альбина сама не понимала, как может стоять и произносить всё с таким хладнокровием. Внутри неё царил хаос. Чувства, мысли смешались, запутались. Казалось, что всё это было не на самом деле. И уж точно не с ней. Просто ещё одна тонкая грань сумасшествия осталась позади. Это только в её воображении. Судьба не может быть с ней настолько жестока! Потому что от нанесённого удара ей точно не оправиться. Ни морально, ни физически.
Он всё это время был жив! Тот, чья смерть толкнула Альбину к черте. Тот, к кому она хотела уйти. Тот, кто обещал защитить её ценой собственной жизни.
Тот, кто предал её.
Боже мой, нет!
Разве может быть настолько больно теперь, когда случилось невозможное?! Но душевный ад слишком долго являлся её спутником. И Альбина знала название того, что сейчас медленно заполняло её лёгкие с каждым новым вздохом, просачивалась во все клетки.
Девушка судорожно втянула воздух, постепенно начиная воспринимать окружающую действительность, понимая, что Дима ей что-то говорит, но она не слышала и половины из сказанного.
Мечта, ставшая кошмаром. В глазах защипало от поступивших слёз, и она поспешно сомкнула веки, чтобы не показать слабости. Молча развернулась, нагнувшись, подняла с земли ключи и сумку.
И лишь когда он окликнул её, Альбина полуобернулась и очень тихо произнесла:
— Мы с тобой ошиблись. Всё закончилось в нашу последнюю встречу. Просто представь, что в тот проклятый день я погибла вместе с нашим ребёнком.
То, как она добралась домой, Альбина помнила смутно. Перед глазами стоял туман, а внутри что-то очень медленно рушилось, крошась по кусочку.
Ключи со звоном упали на столик в прихожей. Альбина прижалась спиной к двери, молча осматривая обстановку квартиры, затем шагнула вперёд. Замерла в гостиной у журнального столика, за которым часто работала по вечерам. До боли прикусила губу, а затем резко смела со стола всё, что там находилось. Руку пронзила боль — это осколок разбитой декоративной вазы впился в ладонь. А вслед за болью физической в её сознание ворвалась боль от понимания… С губ Альбины сорвалось приглушённое рычание, постепенно перешедшее в стон, а после в рыдание. Она, как подкошенная, рухнула на пол, не обращая внимания на беспорядок и осколки вокруг.
Это ещё не конец?
Нет, всё кончено.
Щелчок закрывшейся двери отдался в спящем доме почти что громовым эхо.
— Тише! Соню разбудишь! — тут же послышался нарочито строгий женский шёпот, быстро перешедший в приглушённый смех, который сразу же затих.
— Уверен, Соня уже спит, — возразил Артём, отрываясь от губ жены и заставляя её отступать до тех пор, пока она не натолкнулись на стену в прихожей.
— Мне бы твою уверенность, — протянула Кира, но тут же замолчала, едва Романов притянул её к себе, заключая в ловушку между стеной и своим телом.
— Так вот тебе моя уверенность, — едва слышно пробормотал он и впился в губы жены, запустив руки под тонкую ткань её блузки, медленно тяня ту вверх. Кира не стала возражать. Только с ещё большим пылом ответила на поцелуй, закрыв глаза и сосредотачиваясь на ощущениях. Задушенный всхлип сорвался с её губ, когда мужские руки добрались до груди.
— Мама с папой пришли! — разрушил их уединение детский вопль. Наверху громко хлопнула открывшаяся дверь, а по полу застучали детские ножки.
Кирина рука, едва скользнув за пояс джинсов Артёма, замерла.
— Чёрт, — сорвалось с губ еле слышно.
Но Артёму, видимо, не казалась такой уж большой помехой дочь, пылающая желанием повидать родителей. Он не дал Кире отстраниться, вновь завладел её ртом, преодолевая хоть слабое, но сопротивление жены. И тут шум резко прекратился.
— Куда собралась, хитрюга? А ну марш в постель! — донесся до них тихий, но строгий голос Руслана. Поскольку никаких признаков того, что Соня продолжила свой первоначальный путь, не было, а подобной команде она покорно подчинялась только, если таковая звучала из уст отца, стоило предположить, что Руслан не стал дожидаться слепого повиновения.
— Ну, дядя Рус!
— Родители сами поднимутся к тебе пожелать спокойной ночи. Вперёд, Софья Артёмовна!
Кира почти видела, как дочь скорчила недовольную рожицу, и, подняв глаза, встретилась с таким же смеющимся взглядом Артёма.
— Напомни мне отблагодарить твоего бывшего, — прошептал он, возвращаясь к тому, на чём их прервали.