– Нет.
– Ну какой же ты шотландец?
После перелеска снова потянулись поля.
Они ехали по дороге, где предельная скорость была не выше пятидесяти миль. Почему – непонятно. Мелькнуло название населенного пункта: «Кради».
Логан, повернув голову, взглянул на Стил.
– Между прочим, я видел запись допроса. Ты и Джек Уоллес.
– В самом деле?
– Он производит приятное впечатление. Если, конечно, не принимать во внимание изнасилования и такое отношение к женщинам, словно они являются для него чем-то вроде боксерской груши.
– Уоллес – это принц, в полном смысле слова. – Она покачала головой. Затем вперила взгляд в Логана. – А ты теперь стал шестеркой Нэпиера, да?
– Ну а что, по-твоему, я должен был делать? Отказаться помочь ему? Разве это не выглядело бы подозрительным, как ты думаешь? А так я, по крайней мере, могу… галантно уклониться от чего-то.
Она села глубже в своем кресле.
– Бла, бла, бла…
– Послушай, Нэпиер говорит, что будет просто счастлив освободить тебя от обременительных подозрений. И не потому, что ты в действительности ничего и не сделала, ты с этим согласна?
Никакого ответа.
Логан снова посмотрел на нее:
– Так ты согласна?
– Конечно, нет.
Она едва слышно стала напевать что-то. Затем заговорила:
– Давным-давно в легендарном городе Абердин жил человек по имени Джек Уоллес. Так вот, этот Джек Уоллес был не очень хорошим человеком, на самом деле он был полным и законченным ублюдком. Он любил нападать на женщин, бить и насиловать их. Это делало его в собственных глазах большим и умным. – Стил повернулась лицом к боковому окну. – Однажды солнечным майским вечером Уоллес накачал наркотиками и изнасиловал семнадцатилетнюю девушку по имени Розалин Купер. Возможно, этот поступок показался ему недостаточно плохим, и он снял, как она пьет таблетки, ну, и все прочее на свой телефон, а потом использовал запись для того, чтобы шантажировать ее, побуждая вступить с ним в «отношения». – Стил, подняв обе руки, изобразила пальцами знак кавычек. – Таким образом, он смог продолжать насиловать и избивать ее, не тратя денег на наркотики.
Логан обеими руками сжал руль.
– Так он снимал это?
– Да. Розалин думала, что ее мать и отец будут считать ее виновной, вышвырнут из дому и никогда больше не захотят с ней разговаривать. Уоллес говорил ей, что все станут называть ее шлюхой и что у нее никогда не будет ни работы, ни друзей. Она была настолько напугана, что поверила ему.
Стил вытащила сигарету и сделала долгую затяжку; кончик сигареты излучал ярко-голубое свечение.
– И вот однажды прискакал храбрый рыцарь на большом белом коне, задница которого была сплошь измазана навозом. Этот рыцарь, то есть эта рыцарша, сказала: «Опомнись, Розалин, ты ни в чем не виновата. Во всем виноват этот подонок Уоллес. Мы привлечем его за изнасилование, и будь уверена, он проведет в заключении годы, годы и годы». Но Розалин была слишком напугана для того, чтобы выдвинуть обвинение, потому что, сделай она это, все выплывет наружу, родители обо всем узнают и никогда не полюбят ее снова. Храбрый рыцарь говорил ей, что они смогут преодолеть и это и что они со всем справятся. Но она была слишком напугана, да…
– И что произошло?
Стил выпустила струйку дыма в лобовое стекло.
– То, что он сделал с Розалин, не было его первым подвигом на этом поприще. Первая несчастная телка, которую он обработал, кончила тем, что оказалась в охраняемой палате, ее пичкали лекарствами так, что эти лекарства лезли из ушей, а всё потому, что пауки беспрерывно выползали из кончиков ее пальцев. В общем, полностью и окончательно разбитая… – У Стил вырвался короткий горький смешок. – Ну а что касается Розалин, так она сделала то, что имело для нее смысл: она влезла в очень горячую ванну, прихватив с собой бутылку водки и острый нож. На следующее утро ее обнаружил маленький братишка. Сейчас он дважды в неделю посещает врача, и это неудивительно.
И снова за окном поля и поля.
Они проехали поворот на Гарденстаун.
Логан покачал головой: