История Центральной Европы с древних времен до ХХ века. Кипящий котел народов и религий на территории между Германией и Россией: читать начало книги онлайн

Результатом была ненужная война с Калояном, в которой первый император Латинской империи Балдуин Фландрский потерпел поражение под Адрианополем в 1205 г. и умер в тюрьме. Его брат и преемник Генрих был более удачлив в затянувшейся войне с Болгарией, но он умер в 1216 г. Эти войны сильно умножили трудности, с которыми столкнулись латинские завоеватели Константинополя, так как при Иване Асене II (1218–1241) Болгария заключила против них союз с Греческой империей со столицей в Никее, тем самым замкнув кольцо вокруг уменьшившейся территории, которую контролировали императоры Латинской империи. Болгары также чувствовали себя достаточно сильными, чтобы воевать с отдельным Греческим государством, которое вскоре после падения Константинополя было создано в Эпи-ре, и таким образом они расширили свою территорию за счет Македонии и современной Албании.

Независимость Болгарии была теперь настолько прочной, что, несмотря на тяжелые войны на практически всех фронтах, она пережила угасание династии Асеней в 1257 г. и возвращение греков в Константинополь под властью Палеологов четыре года спустя. Но под властью Тертеридов и Шишманидов, которые продолжили династию ее правителей, Болгария снова стала второстепенной державой, расположенной более или менее в пределах ее нынешних границ.

Вместе с Сербией она также столкнулась с угрозой с севера, потому что Венгрия после участия при короле Андрее (Андраше) II в 5-м Крестовом походе (1217) стала проявлять все больший интерес к Балканскому полуострову и возможности экспансии на бывшую территорию Византии, теперь поделенную между более мелкими государствами. Собственно Сербия продолжала развиваться, испытывая трудности до тех пор, пока Стефан Урош II (1282–1321) не сделал ее ведущей державой на Балканах, расширив ее территорию, в свою очередь, в сторону Македонии. Но сербы в Боснии не могли соединиться с королевством Неманичей, потому что в этом изолированном горном регионе влияние Хорватии и – после хорвато-венгерского объединения – Венгрии продолжало оставаться доминирующим. Одновременно с возвышением Неманичей боснийские племена тоже образовали независимое государство под властью бана Кулина (1180–1204), но им не удалось сохранить его независимость от власти сюзерена – Венгрии.

В случае Боснии особенно очевидно решающее значение религиозного фактора. Расположенная на пересечении путей католицизма, который преобладал как в Хорватии, так и Венгрии, и греческого православия, которое после короткого перерыва в начале века осталось национальным вероисповеданием Сербии и Болгарии, Босния столкнулась с особыми трудностями при принятии решения относительно своей церковной принадлежности. Сторонники учения Богумила, которых в Боснии называли патаренами, видимо, получили свой шанс в таких обстоятельствах, и, действительно, к середине XIII в. они добились такого прогресса, что против них был направлен крестовый поход под предводительством венгров, который, разумеется, привел к усилению верховной власти Венгрии, которая длилась почти 100 лет, прежде чем Босния смогла заново утвердить свою независимость, но этот маленький промежуточный регион так и не смог образовать отдельное государство.

Тот факт, что Сербия и Болгария в конечном счете остались православными, не улучшил их отношения с восстановленной Византийской империей. И эти два славянских государства на Балканах не последовали примеру Михаила Палеолога, который с целью избежать еще одной агрессии «латинян», спланированной Анжу-Сицилийским домом, заключил религиозный союз с Римом в 1274 г. на Лионском соборе. Ограниченная Греческой империей, несмотря на попытки включить в свой состав всю Юго-Восточную Европу, Лионская уния не продержалась в Константинополе больше нескольких лет. Но даже православный христианский мир был разделен на Балканах по политическим причинам, когда в начале века возвышение турок-османов внезапно стало тревожной угрозой.

Чтобы понять их поразительный прогресс в следующем веке, следует помнить, что в добавление к недоверию и чувству обиды между греками и «латинянами» в Юго-Восточной Европе существовала постоянная напряженность между Восточной империей, которая при Палеологах постепенно становилась национальным греческим государством, и национальными государствами болгар и сербов. Несмотря на свое православие, последние претендовали на полную автономию даже в церковной области, что противоречило притязаниям патриархов Константинопольских. С другой стороны, из-за своего православия они не могли рассчитывать на помощь соседей-католиков, живших в Дунайском регионе, которая им была бы очень нужна, чтобы защитить свои балканские страны. В противоположность этому Венгрия, несмотря на то что, имела с ними множество общих интересов, и особенно ввиду растущего давления со стороны Венеции, была готова ухватиться за любую возможность включить Сербию и даже Болгарию вместе с Хорватией и Боснией, а вскоре и Валахию в цепочку вассальных государств короны святого Стефана (Иштвана). В этом случае идея крестового похода тоже часто служила предлогом для агрессии против православных соседей, хотя она должна была бы скорее стать причиной сотрудничества всех христиан против мусульманства, как часто подчеркивала папская власть.

Немецкие крестоносцы и колонисты в Северо-Восточной Европе

Крестовый поход казался более оправданным против последнего языческого населения Европы, которое еще сохранялось в Балтийском регионе и включало собственно балтов и приморских финских племен.

Первыми шагами в этом направлении были завоевание и обращение в христианство Швецией собственно Финляндии, что было сравнительно легким делом, в результате чего в течение XII в. это скандинавское королевство значительно увеличилось и на протяжении последующих 600 лет расширило свои границы до Финского залива. К югу от этого залива до устья реки Мемель (Неман) в районе, который в Средние века получил общее название Ливония, финские племена, которые включали ливов, эстов и, вероятно, кур-шей, были перемешаны с чисто балтийскими латышами. Но никому из них, которыми правили reguli, как называли их вождей в документах того времени, не удалось создать какую-либо политическую организацию.

Даже при этом они были достаточно сильны, чтобы противостоять давлению русских, стремившихся к Балтийскому морю. Однако к концу XII в. немецкие рыцари последовали за немецкими купцами из Любека, которые проникали в этот регион. В сопровождении миссионеров, вскоре создавших первое католическое епископство на берегах Западной Двины, которое в конечном счете обосновалось в Риге – городе, основанном в 1201 г. в устье этой реки, эти западные завоеватели считали себя крестоносцами, воюющими и против язычников – местных жителей, и против православных соседей (русских) на востоке. По инициативе третьего епископа Альберта Бременского в 1202 г. они образовали рыцарский орден, аналогичный тем, которые участвовали в крестовых походах в Святую землю и назывались меченосцами. Было решено, что они получат треть завоеванных земель, а остальные земли будут находиться под непосредственной властью епископов.

Такой порядок стал постоянным источником конфликтов между орденом и церковными иерархами, особенно когда вскоре после смерти Альберта в 1229 г. Рига возвысилась до архиепископства, а новые епископства стали постепенно появляться в городе Дерпте[14], а также в Курляндии и на острове Эзель. Богатый и влиятельный город Рига был третьим партнером в соперничестве, которое не оставалось исключительно локальным. Ведь церковные иерархи пользовались поддержкой папского престола, который хотел видеть в Ливонии чисто церковное государство под исключительной властью папы, в то время как рыцари, считая Ливонию чем-то вроде немецкой колонии, стремились защитить империю. Папским легатам, время от времени приезжавшим в Ригу, особенно Вильгельму, епископу Моденскому (р. ок. 1184 – ум. 1251), который играл заметную роль в Прибалтике около 1230 г., так и не удалось полностью решить все спорные проблемы или защитить местное население от угнетения и эксплуатации своими немецкими хозяевами.

Сопротивление этих местных народов было особенно сильно на севере и юге. Северные эстонские племена были разгромлены только при помощи датчан, которые в 1219 г. захватили крепость Колывань-Линданисе (Ревель), ставшую столицей Эстляндии – провинции, простиравшейся на восток до реки Нарвы и остававшейся под властью датчан больше 100 лет. Племена балтов у южной границы Ливонии, особенно агрессивные земгалы, получали помощь от своих ближайших родичей – литовцев, которые в начале XII в. создали необычайно сильное языческое государство, способное к экспансии за пределы своих границ. После нескольких лет почти непрекращающейся войны рыцари-меченосцы потерпели сокрушительное поражение в 1236 г. в битве при Сауле (Шяуляе) на литовской территории, и их положение в собственно Ливонии стало критическим. Именно поэтому на следующий год они решили присоединиться к другому немецкому рыцарскому ордену, занятому завоеванием Пруссии.

Важность этого объединения, которое сделало ландмейстера Ливонии вассалом Великого магистра Тевтонского ордена, очевидна в свете географической ситуации. Вдоль балтийского побережья в районе Мемеля (Клайпеды) у устья реки Неман прусские племена, принадлежавшие к той же этнической группе, что и литовцы и латыши, почти вплотную примыкали к территории Ливонии. Таким образом, как только завоевание Пруссии Тевтонским орденом заканчивалось, то сплошная подконтрольная немцам территория простиралась бы от Вислы до Финского залива. Однако место соединения возле Мемеля было совсем узким и опасным, так как литовские земли простирались до моря и образовали клин между Пруссией и Ливонией. Завоевание Литвы поэтому стало общей целью обеих немецких колоний, приближавшихся к ней с двух сторон.

Однако, прежде чем загнать Литву в тевтонские тиски, власть крестоносцев нужно было прочно установить во всей Пруссии. Происхождение их поселения в этом регионе – очень скромного – стало результатом важного решения, принятого одним из польских князей Конрадом Мазовецким – младшим братом Лешека Белого. Несмотря на сотрудничество с другими польскими князьями, ему было трудно организовать оборону своего княжества от частых набегов язычников-пруссов и способствовать их обращению в христианство. Вот почему он пригласил рыцарей Тевтонского ордена поселиться в его собственном пограничном районе Хелмно (Кульм) и использовать его в качестве базы для завоевания Пруссии.

Переговоры, которые велись с Великим магистром ордена Германом фон Зальца в 1226–1230 гг., закончились составлением ряда документов, толкование которых чрезвычайно спорно. Не обсуждая вопрос подлинности некоторых этих хартий, следует обратить внимание на то, что подходы каждой стороны были различными. Польский князь действовал, предполагая, что просто делает дар религиозному ордену, который останется под его политической властью и на польской территории, предоставленной в его распоряжение, и на прусских землях, которые будут захвачены в будущем. Программа тевтонских рыцарей была гораздо более амбициозной. Появившись в Палестине в 1 190 г., они вскоре утратили интерес к Святой земле, где они не могли равняться с более старыми орденами – тамплиеров и госпитальеров. После их неудачных переговоров с королем Венгрии Андреем (Андрашем) II, который колебался, принимать ли их условия поселения на границе Трансильвании, они ухватились за возможность создать немецкое государство на польской границе. Оно должно было быть независимым от Польши и находиться под властью не только папы римского ввиду его церковного характера, но и Германской Священной Римской империи.

Герман фон Зальца был близким соратником и советником императора Фридриха II, который даже по вопросу реального крестового похода в Палестину находился в открытом конфликте с папским престолом. Он считал местный поход крестоносцев в Балтийский регион отличной возможностью для распространения влияния империи в совершенно новом направлении. Со всеми своими проблемами в Италии он не мог в изначальной форме продолжать экспансию Германии на восток, которая остановилась у западной границы Польши. А вот поселение немецких рыцарей на северной границе Пруссии окружило часть Поморья, которая все еще оставалась польской; при этом у Польши был единственный выход к морю в Гданьске (Данциге). Местные князья, которые под властью своего сюзерена, Польши, правили этой провинцией (теперь это был «коридор» между территориями, контролируемыми немцами), первыми поняли всю опасность. В то время как большинство Пястов продолжали сотрудничать с орденом, не зная о его настоящих намерениях, князь Святополк Поморский поддержал пруссов в одном из их самых ожесточенных восстаний против захватчиков.

Пруссы были разгромлены в битве у реки Сиргуне в 1233 г., но завоевание одного прусского племени за другим, которое началось сразу же после прибытия первых рыцарей Тевтонского ордена в регион Торуни в 1230 г., продолжалось до 1283 г. Приблизительно в это же время воинственное племя ятвягов, принадлежавшее к одной этнической группе с пруссами и вместе с литовцами уже воевавшее против немцев, поляков и русских, было в конце концов уничтожено, а их территория – так называемое Подлясье стала яблоком раздора между ее соседями-христианами и Литвой.

В Пруссии немецкие рыцари основали гораздо более централизованное государство, чем Ливония, под исключительной властью ордена. Его еще одной важной отличительной чертой была систематическая колонизация всей территории от Вислы до Мемеля, которую осуществляли немецкие иммигранты, селившиеся не только в недавно основанных городах, таких как Кёнигсберг и Мариенбург (который вскоре стал столицей ордена), но и в сельской местности. Немецкие крестьяне растворяли в своей среде или вытесняли пруссов, которых либо истребляли в безжалостной борьбе, изгоняли в Литву, или они полностью онемечивались завоевателями, которые даже брали прусские имена. Последние следы прусского языка исчезли в XVIII в., в то время как юго-восточный край появившегося таким образом немецкого анклава был колонизирован поляками из Мазовии.

Создание новой немецкой Пруссии было самым поразительным успехом немецкой колонизационной политики. Происходившая в XIII в. под предлогом крестового похода колонизация влияла на всю политическую и этническую структуру Центрально-Восточной Европы вплоть до настоящего времени. Но она была лишь частью гораздо более широкого движения, которое без открытых военных действий и исключительно на христианских землях расширило влияние Германии в гораздо большем масштабе, чем медленное отодвигание границы Бранденбургской марки, отбросившее Великую Польшу за Одер. Немецкая колонизация, которая проникла практически во все польские княжества, за исключением отдаленной Мазовии, достигла своей наивысшей точки все в том же XIII в., хотя и не достигла такого размаха, как в Чехии.

Многочисленные упоминания в источниках того времени городских поселений и деревень при ius Teutonicum не обязательно означают, что все эти места были совершенно новыми образованиями, созданными немецким народом. Даже городские центры с местным населением существовали в Польше задолго до того, как они стали развиваться по немецким законам, и во многих случаях чисто польские деревни получали привилегии по тем же законам. В обоих случаях это означало лучшую организацию экономики и важные льготы для населения, и поэтому, как и в Чехии (Богемии), этому процессу содействовала национальная династия. Но он при этом представлял собой иностранное влияние, которое становилось особенно опасным везде, где немецкие иммигранты собирались в больших количествах и вскоре стали составлять сильное большинство в большинстве городов.

Более, чем где бы то ни было, это стало очевидно в приграничном регионе – Силезии, западная часть которой постепенно онемечивалась. Политический распад бывшего королевства еще больше усугубил ситуацию. Видимо, именно в этот период, когда империя перестала напрямую угрожать независимости Польши, народное колонизационное движение добилось успеха там, где не сумела этого сделать военная сила Германии.

Как и в Чехии, в Польше возникла, несмотря на ее династическое разделение, национальная реакция на проникновение Германии. Польские рыцари винили тех князей, которые слишком явно благоволили к вновь прибывшим, и также среди польского духовенства нарастало сопротивление против главенствующего положения немецких священнослужителей во многих монастырях и их влияния на церковную жизнь. Но это осознание серьезной угрозы развитию Польши реально не проявлялось до второй половины XIII в., когда опасность, исходившая с противоположной стороны, создала условия, даже еще более благоприятные для притока немецких поселенцев. Будет преувеличением считать, что колонизация Польши ее западными соседями была вызвана ее опустошением в результате великого монгольского нашествия ближе к середине века и последующих набегов татар. Но безусловно, верно то, что при таких условиях опытные переселенцы из-за границы находили для себя еще больше возможностей, чем раньше. Важно то, что снова не одна только Польша, но и все свободолюбивые народы Центрально-Восточной Европы оказались одновременно под давлением с двух сторон, которые вмешались в их обычное развитие и серьезно сократили их территории.

Монгольское нашествие

Вскоре после германского завоевания Ливонии и лишь за несколько лет до появления рыцарей Тевтонского ордена на территории Пруссии Центрально-Восточная Европа получила первое предупреждение о том, что с востока надвигается еще одна волна завоевателей-азиатов. Огромная евразийская империя, созданная Чингисханом в начале XIII в., которая включала в себя все народы монгольского происхождения[15], напала на половцев, которые больше 100 лет держали под своим контролем степи Восточной Европы. И хотя они были постоянным бедствием для Киевской Руси и русские гордились своей борьбой с ними (которая описана в широко обсуждаемом Слове о полку Игореве), некоторые русские князья, которых половцы попросили о помощи в переломный 1223 г., поддержали их в войне с монголами, но лишь разделили с ними сокрушительное поражение на реке Калке. Азиатские проблемы и смерть Чингисхана четыре года спустя отсрочили месть монголов, которые были полны решимости занять место разбитых половцев в Восточной Европе и обеспечить себе власть над всем этим регионом, заставив подчиниться себе и соседние русские княжества.

Новые колониальные территории России в Волжском бассейне впервые подверглись нашествию и были завоеваны зимой 1237/38 г. Но вместо того чтобы продвигаться в направлении Новгорода, который так и не был взят монголами, главнокомандующий их европейским походом – внук Чингисхана Бату (Батый) – в 1239 г. повернул на Киев и в 1240 г. уничтожил его. Опустошив также и весь юг России, он на следующий год вступил в Польшу и Венгрию. Даже Западная Европа была всерьез встревожена, когда одна монгольская армия нанесла поражение полякам сначала под Краковом, а затем при Легнице в Силезии, в то время как другая – добилась огромной победы над венграми у реки Шайо (Сайо) и дошла до Адриатического моря. Но снова события в Азии, включая смерть Великого хана, заставили монголов отступить. Они больше не вернулись в Венгрию, а после того как их остановили у Легнице[16], где князь Вроцлава Генрих Благочестивый отдал свою жизнь, защищая христианский мир, они ограничились периодическими набегами на Восточную Польшу, при этом иногда вынуждая русских князей участвовать в этих нашествиях, а также в тех, которые были направлены против Литвы.

И наоборот, почти все русские земли, за исключением Новгорода[17] и белорусских княжеств на северо-западе, где влияние Литвы оказалось сильнее, в течение долгого времени оставались под властью монголов. Косвенно они находились под сюзеренитетом Великого хана, ставка которого была в далеком Каракоруме в самой Монголии, а напрямую – под властью Золотой Орды (Улуса Джучи) – как называли европейскую часть Монгольской империи. Это автономное образование, основанное Бату-ханом (Батыем) со столицей в Сарае в нижнем течении Волги, включало и народы азиатского происхождения в степях к северу от Черного моря, обычно позже называемые татарами, и различные русские княжества, находившиеся под властью хана.

Это монгольское владычество действительно было огромным бедствием в истории России. Именно это азиатское влияние отдалило ее от Европы и в гораздо большей степени, чем раньше влияние Византии, сделало ее непохожей на Европу и противопоставило Россию ей. Однако положение разных частей России существенно различалось. В целом ее княжества остались у своих прежних правителей, принадлежавших к различным ветвям династии Рюриковичей, которые просто стали вассалами хана. Только в исключительных случаях, где не было установленного потомственного правителя, как в самом Киеве и в Подолии, во главе местной администрации стояли татарские официальные лица.

В таких случаях только церковь оставалась на страже древних традиций, и именно киевский митрополит вскоре после уничтожения в 1240 г. великолепной столицы Руси в 1245 г. обратился на Лионском соборе с просьбой о помощи к католическому Западу. Папа Иннокентий IV действительно был глубоко озабочен монгольской опасностью на пороге католической Европы. Он также прекрасно знал о возможностях религиозного воссоединения, которые любая реальная помощь, оказанная православному христианскому миру, откроет в России, равно как и на Ближнем Востоке, где он одновременно вел переговоры с никейскими греками. Но, поглощенная конфликтом с Западной Священной Римской империей, папская власть была бессильна против монголов, которые время от времени даже считались возможными союзниками против арабов или турок. Папские миссии, отправленные в Каракорум с призрачной надеждой на обращение в христианство, собирали ценную информацию о разоренных русских землях, через которые им приходилось проезжать, но лишь в случае Галича и Волыни появились какие-то перспективы религиозного и политического сотрудничества.

В этой части древнего Киевского государства, продолжавшей поддерживать тесные связи с католической Польшей и иногда с Венгрией, татарскому господству с самого начала давали отпор всякий раз, когда это было возможно, и татарское влияние оставалось пренебрежимо малым[18]. Поэтому государство Даниила (сына Романа) и его преемников следует считать неотъемлемой частью европейского сообщества, как и в прошлом, а его роль в истории Центрально-Восточной Европы заслуживает особого внимания. Но прежние надежды Даниила на объединение Киева со своей вотчиной уже не имели никаких шансов на успех. Наоборот, Киевский регион, который на протяжении следующего столетия под непосредственной властью татар совершенно утратил свое традиционное значение, отделял княжество Даниила от восточных частей Руси, называемых Великой Русью в византийских документах, в противопоставление Малороссии, то есть Галичу и Волыни.

Так как мелкие княжества, на которые был разделен Черниговский регион, имели не такое большое значение, новое Великорусское государство, образование которого является главным событием восточноевропейской истории в XIII в., состояло из княжеств колонизированного Волжского региона, в котором город Владимир-на-Клязьме теперь стал столицей вместо Суздаля.

[14] До захвата немцами в 1224 г. Юрьева.

[15] Далеко не только монгольского происхождения.

[16] В битве при Легнице 9 апреля 1241 г. монголов не остановили – они одержали полную победу, но, получив приказ, двинулись на соединение с основными силами Батыя в Венгрии, по пути разгромив Моравию.

[17] Новгород был вынужден платить дань монголо-татарам, которые провели здесь в 1259 г. перепись, как до этого в 1257 г. во Владимиро-Суздальской земле.

[18] В 1259 г. монголы двинули большое войско Бурундая на Галицко-Волынское княжество и подчинили его; по их приказу были срыты укрепления крупнейших городов – Владимира-Волынского, Луцка, Львова и др.