История Центральной Европы с древних времен до ХХ века. Кипящий котел народов и религий на территории между Германией и Россией: читать начало книги онлайн

ГОСУДАРСТВЕННАЯ СИСТЕМА ЯГЕЛЛОНОВ (1492)

«Восточные» вопросы в XV в

Так называемый «восточный» вопрос возник не с упадком Османской империи, а скорее с ее подъемом, и одновременно с этими событиями в Юго-Восточной Европе аналогичные проблемы появились на северо-востоке этого континента. Ведь давление Азии на Европу никогда не ограничивалось регионом вокруг проливов и обычно оказывалось не менее опасным на широких равнинах к северу от Черного моря в зоне перехода между собственно Европой и Евразией. В обоих случаях Центрально-Восточная Европа, открытая таким серьезным опасностям с двух сторон, была главной жертвой.

В 1453 г. Византийская (Восточная Римская) империя, которая никогда не представляла реальную угрозу ни одной стране за пределами ее первоначальных границ и за последние века своего шаткого существования отказалась от идеи отвоевания своих утраченных территорий, сменилась агрессивной, по-настоящему империалистической державой, которая после завоевания Балканского полуострова пыталась проникнуть в Дунайский регион. За годы, последовавшие за падением Константинополя, турки не только оккупировали последние греческие государства – Морейский деспотат на южной оконечности Балканского полуострова и Трапезунд-скую империю в Малой Азии, но и завершили уничтожение Сербии и изолировали последние силы сопротивления в Албании – горном регионе, который героически защищал Георг Кастриоти (Скандербег) и который, как и Черногория, так и не был полностью покорен даже после его смерти. Турки очень скоро направили свои набеги вглубь соседних стран. Однако в то время как Турецкая оккупация итальянского Отранто в 1480 г. оказалась лишь временной и хотя вторжения в пограничные регионы Венеции и Австрии представляли собой больше неприятные эпизоды, нежели реальную опасность, Венгрия и Дунайские княжества находились в критическом положении.

Страна династии Хуньяди была все еще достаточно сильна, чтобы защищать свою границу на Дунае даже после периодических поражений и удерживать плацдарм на территории Боснии. Однако два княжества – Валахия и Молдавия, которые в XIII и XIV вв. были созданы предками румын, но редко объединялись друг с другом, были вынуждены искать защиты у более крупных христианских государств, чтобы не оказаться под властью султанов. Ближайшим из таких соседей, также заинтересованным в том, чтобы остановить нашествие османов, была на самом деле Венгрия, в которой было многочисленное валахское население в Трансильвании. Но, несмотря на тесные исторические узы (сами Хуньяди имели валахские корни), между румынами и мадьярами, которые хотели присоединить оба Дунайских княжества к короне святого Стефана в качестве вассальных территорий, никогда не было никакого реального взаимодействия.

Колеблясь между турецким и венгерским влиянием, южное из этих княжеств – Валахия, разумеется, первым попало под власть турок-османов, которая была уже прочно установлена там во время падения Константинополя. В то время как в Валахии польское влияние было лишь эпизодическим, несмотря на союз, заключенный в 1390 г., Молдавия искала защиты у Польши и от Турции, и от Венгрии. Почтение, продемонстрированное ее князем королю Ягайло в 1387 г., неоднократно выражали и его преемники на протяжении XV в. По крайней мере одному из этих молдавских князей, Стефану Великому, удалось в годы своего долгого правления (1457–1503) сделать свою страну практически независимой от всех ее соседей и довольно успешно защищать ее от повторяющихся нападений турок-османов. И не раньше утраты своих черноморских портов, Килии и Аккермана, в 1484 г. отошедших Баязиду II, Стефан тоже попытался получить от Польши помощь путем выражения уважения и почтения Казимиру Ягеллончику. Но он остался разочарован, потому что Польша сама, помня о разгроме при Варне, не чувствовала себя достаточно подготовленной к тому, чтобы вступить в борьбу с Османской империей. Когда она наконец сделала это в 1497 г. при сыне Казимира Яне I Альбрехте (Ольбрахте), трагическое недопонимание заставило поляков и молдаван выступить друг против друга, что привело к поражению польского короля в лесах Буковины[32]. За этим последовали первые вторжения турок, глубоко проникавшие на территорию Польши.

Польша вступила в войну с намерением отнять у мусульман не только молдавские порты, но и в равной степени важный торговый центр Каффу в Крыму – генуэзскую колонию, которая в 1462 г. попросилась под защиту Польши, но была завоевана турками в 1475 г. Падение Каффы имело особое значение, потому что оно дало возможность Османской империи превратить татарское Крымское ханство в свое вассальное государство, которое в любой момент можно было использовать против его соседей-христиан. Одна из таких соседок, Литва, во взаимодействии с Польшей изначально способствовала созданию Крымского ханства, что было еще одним шагом к постепенному распаду Золотой Орды, которая казалась самым опасным врагом. Новая династия крымских ханов – Гиреи – которая правила там почти 400 лет, действительно была союзницей Ягеллонов до самой смерти в 1466 г. самого выдающегося своего представителя – Хаджи-Гирея. Но последующие внутренние проблемы в Крыму привели к победе честолюбивого сына Хаджи – Менгли, который, будучи захваченным в плен турками в Каффе, вернулся через несколько лет в Крым уже их вассалом. Посредством частых набегов он не только практически отрезал Литву и Польшу от принадлежавшего им черноморского побережья, но и заменил альянс своего отца с королем Казимиром на альянс с Иваном III Московским.

У Менгли-Гирея на самом деле был общий интерес с могущественным великим князем Московским, который пришел к власти после смерти своего отца Василия II в 1462 г. Одной из своих целей Иван считал освобождение Москвы от владычества Золотой Орды – смертельного врага Крымского ханства. Но еще более важной целью политики Ивана III было объединение под властью Москвы всех русских земель. После завоевания Новгородской республики в 1478 г., что полностью нарушило равновесие сил в Восточной Европе, и после его завоевания Твери в 1485 г.[33], которое уничтожило последнее независимое княжество между Москвой и Литвой, объединение всех великорусских земель было достигнуто, Иван III стал претендовать на белорусские и украинские территории Литвы.

Эти притязания основывались на династических и религиозных аргументах, так как эти территории Древней Киевской Руси когда-то находились под властью все той же династии Рюриков, московскую ветвь которой теперь представлял Иван III, и потому что все восточные славяне исповедовали православную веру. По этой самой причине Казимир IV Ягеллончик, попытавшись умиротворить Москву даже в вопросах церковной организации, приветствовал возвращение своих русских подданных во Флорентийскую унию. Митрополит, присланный из Рима в 1458 г., имел резиденцию в Киеве, и его власть простиралась до политических границ между Литвой и Москвой. Это отделение древнего Киевского государства от жителей Московской митрополии должно было стать постоянным, но даже жители Киевской митрополии не защищали союз с Римом, который некоторые из них пытались возродить в последующие десятилетия, но без особого успеха. Тем не менее белорусские и украинские земли определенно находились в культурной орбите, совершенно отличной от московской, и в них также существовала другая форма правления, которая уважала их независимость и тесно связывала их с европейским сообществом. Центрально-Восточная Европа, к которой они теперь относились благодаря политической федерации, была, без сомнения, частью этого сообщества, в то время как Московская Русь, которая хоть и освободилась от татарского ига, развивалась совершенно в другом направлении. Именно Иван III благодаря своему браку с Софией, наследницей династии Палеологов, во многом способствовал политическому представлению Москвы как Третьего Рима. Он строил другую, агрессивную империю и угрожал всем своим западным соседям от Шведской Финляндии на севере до Киева на юге, который по его наущению был разграблен крымскими татарами в 1482 г.

Иван использовал этих союзников-мусульман против Казимира IV, на которого он не осмеливался нападать напрямую, и аналогичным образом польский король и его преемники время от времени использовали золотоордынских татар против Москвы. Благодаря странной смене союзов эти татары теперь обычно были на литовской стороне. Между Литвой и Москвой возникла напряженная ситуация, когда не было ни войны, ни мира, которую Иван III использовал, чтобы оккупировать некоторые приграничные регионы. Эти изменения рубежей имели ограниченное значение, но они создали опасные прецеденты и подготовили дорогу для открытой агрессии против Литвы сразу же после смерти Казимира в 1492 г.

Этот роковой год был началом длинной череды войн, которые в истории Восточной Европы имеют такое же значение, что и Итальянские войны в этот же период истории Западной Европы. Литва была теперь под властью отдельного великого князя – одного из многочисленных сыновей Казимира – Александра, который тесно сотрудничал со своим братом Яном I Альбрехтом, новым королем Польши, и даже с Владиславом – королем Венгрии и Чехии. Но он не получал должной помощи, и по мирному договору от 1494 г. Александру пришлось сделать первые территориальные уступки Москве. Эти уступки не имели жизненно важного значения для положения Литвы, и Александр рассчитывал умиротворить своего опасного соседа, женившись на дочери Ивана Елене. Но это был именно тот брак, которые дал ее отцу новые возможности поднимать спорные вопросы, выдвигая жалобы, противоречившие собственным уверениям Елены, что она не имеет обещанной свободы исповедовать православную веру. В то же время сдержанные попытки восстановить Флорентийскую унию Иван III заклеймил как преследование православной церкви. И как только поражение Польши в Молдавии повлияло на авторитет всей династии Ягеллонов, великий князь Московский совершил еще одно, гораздо более мощное нападение на Литву в 1500 г.

Иван III смог удержать все свои изначальные завоевания, которые к этому времени углубились в белорусские и украинские земли почти до ворот Смоленска и Киева. В 1501 г. Александр был также выбран королем Польши, унаследовав трон своего брата, и заключил союзы с немецкими ливонскими рыцарями на севере и последним ханом Золотой Орды на юге. В 1502 г. последний был полностью разбит союзником Москвы – крымским ханом; отдельные успехи на Ливонском фронте были бесполезны, и в 1503 г. можно было заключить лишь шаткое короткое перемирие. Возобновив союз между двумя странами в 1501 г., Литва вела переговоры вместе с Польшей, а король Венгрии и Чехии выступал в роли посредника. Но Ягеллоны не могли сосредоточиться на восточном направлении, потому что в это же время им пришлось столкнуться с нарастающими трудностями на таком же протяженном Западном фронте от Пруссии до Буды.

Глава 10

От I Венского конгресса до Люблинской унии

Ягеллоны и Габсбур ги до и после I Венского конгресса (1515)

Габсбурги так и не признали свое поражение на выборах в Венгрии после Матвея (Матьяша) Корвина. Они не только сразу же вновь захватили утраченные австрийские территории, но и были полны решимости осуществить свой давний план объединения Венгрии и, возможно, Чехии с Австрией. Их соперничество с Ягеллонами, которые заполучили оба королевства, поэтому стало еще острее, чем когда бы то ни было и впервые привело к установлению дружественных отношений между Австрией и Россией – восточным врагом польско-литовской династии. Переговоры между Веной и Москвой, начавшиеся при императоре Фридрихе III в 80-х гг. параллельно с переговорами Ивана III с другими противниками Казимира, включая Матвея Корвина, теперь продолжились в расчете окружить государство Ягеллонов. В то же время существовала опасность того, что энергия и непостоянство нового императора Максимилиана I создадут внутренние трудности для Владислава Венгерского с помощью сторонников Габсбургов в этой стране, которые хоть и были немногочисленны, но принадлежали к некоторым из самых могущественных семей.

Ягеллоны отреагировали тайным обсуждением возможностей сотрудничества троих братьев, которые правили Польшей, Литвой, Чехией и Венгрией, также включая своих двоих младших братьев: Фридриха, возглавлявшего польскую церковную иерархию в качестве примаса-архиепископа Гнезно, епископа Кракова и, наконец, также кардинала, и Сигизмунда, который рос при дворе в Буде. Когда после совещаний Яна I Альбрехта и Александра на польско-литовской границе они все встретились в 1496 г. в Левоче (Венгрия)[34], к ним присоединился и их зять Фридрих Бранденбургский. Супружеские отношения Ягеллонов с некоторыми второстепенными немецкими династиями оказались особенно ценными в то время, когда Тевтонский орден после смерти Великого магистра, оказавшегося верным Польше и принявшего участие в военном походе 1497 г., выбрал его преемником одного из князей империи – Фридриха Саксонского, который отказался дать вассальную присягу польскому королю согласно договору 1466 г.

Это напряжение в отношениях с тевтонскими рыцарями было проблемой, которая в высшей степени осложняла конец правления Яна I Альбрехта. Пользовавшийся любовью мелкопоместного дворянства, привилегии которого он расширил в сейме в 1493 и 1496 гг. за счет горожан и крестьян, после своего поражения в Молдавии он во многом утратил свой авторитет, который итальянский эмигрант – гуманист Филипп Каллимах Буонаккорси посоветовал ему укреплять по образцу эпохи Возрождения. Такие советы оказались совершенно неосуществимыми в Польше, но в области политических отношений, казалось, открылись огромные возможности, когда в 1500 г. в Буде был заключен союз между братьями Ягеллонами и двумя западными державами – Францией и Венецией.

Якобы направленный против турок, этот договор был ответом на русско-немецкое окружение Центрально-Восточной Европы. Он включил королевства Ягеллонов в общеевропейскую государственную систему и, по-видимому, гарантировал столь ценимую помощь в борьбе против Габсбургов, а также – косвенно – против Тевтонского ордена, который империя продолжала защищать. Однако случилось так, что на следующий год Ян I Альбрехт неожиданно умер в тот самый момент, когда он готовил энергичную акцию против рыцарей-крестоносцев и планировал жениться на французской принцессе. Ее сестра стала женой короля Венгрии и Чехии Владислава II, но слабость правления этого короля была еще одной причиной, помимо вторжения русских в Великое княжество Литовское Александра, по которой большие надежды в начале века не осуществились.

В таких условиях давление Габсбургов усилилось в Буде, где в 1505 г. сейм решил больше никогда не выбирать королем чужестранца. Александр, который с 1501 г. также был королем Польши, не добился успеха в урегулировании проблемы с Пруссией, и его борьба с верховной властью (верховенством) сенатских родов завершилась компромиссом в 1505 г. Это была знаменитая конституция Nihil Novi (лат. ничего нового), которая утвердила законодательную власть обеих палат Сейма и обещала, что «ничего нового» не будет предписано указами без их совместного согласия. Но в то время как в Венгрии и Чехии стареющий Владислав II продолжал свою политику умиротворения на протяжении еще одного десятилетия, в 1514 г. неотъемлемые привилегии венгерской знати были закреплены в Tripartitum Штефана Фербёчи, по стопам Александра, умершего в 1506 г., в Литве и Польше пошел его младший брат Сигизмунд, который занял позицию лидера во всей Центрально-Восточной Европе до самой своей смерти в 1548 г.

Человек, обладавший утонченностью и культурой, которые он приобрел при дворе в Буде и отточил на правительственной должности в качестве вице-короля Владислава в Силезии, он также стремился мирными методами решать серьезные проблемы, с которыми ему приходилось сталкиваться. Он пытался установить продолжительный мир не только в своих отношениях с Западом, но и на Востоке после неудачной попытки вернуть литовские утраченные территории в первой войне с Василием III – сыном и наследником Ивана III. Однако продолжилось взаимодействие Москвы и Вены в борьбе против двоих тесно связанных друг с другом оставшихся братьев Ягеллонов. В это же время Максимилиан I поддержал нового Великого магистра Тевтонского ордена – еще одного князя империи Альбрехта Бранденбургского из рода Гогенцоллернов. Он был выбран в 1510 г. после Фридриха Саксонского и, хотя он был племянником короля Польши, решил любыми способами пересмотреть положения Торуньского договора. А Василий III, ободренный восстанием в Литве, которое возглавил князь Михаил Глинский – исключительный случай ввиду верности огромного большинства даже среди православного русского населения, – готовил еще одну агрессию вместе с этим честолюбивым эмигрантом татарского происхождения.

В войне, которую Москва начала в 1512 г., нарушив «вечный» мир, заключенный в 1508 г., главное наступление было направлено на Смоленск. Когда две первые осады этого стратегически важного русского[35] города закончились неудачей, Василий убедил посланника Максимилиана I заключить в Москве договор, который, выйдя за рамки намерений императора, обязал его присоединиться к борьбе против Сигизмунда I. Так как Альбрехт Прусский тоже был готов действовать после провала продолжительных переговоров, а крымские татары представляли собой постоянную угрозу на южной границе, положение Польши и Литвы действительно стало критическим после падения Смоленска в 1514 г. Воспользовавшись возможностью выдвинуть свои притязания и надавить с их помощью на Венгрию и Богемию, император планировал провести собор на территории Германии, на котором Сигизмунд и Владислав практически уступили бы по всем спорным вопросам.

Но лишь несколькими неделями позднее в том же году большая победа в Орше, которой добились литовцы под командованием князя Константина Острожского – самого могущественного православного русского магната при поддержке польских войск, совершенно изменила ситуацию. Приветствуемая даже в далеком Риме как решающая победа западного мира, эта битва не вернула Смоленск, утраченный почти на век, а заставила императора принять решение в пользу того, что с Ягеллонами следует добиваться взаимопонимания, и переговоры начались на соборе, который открылся в Пожони (Прессбурге, с 1919 г. Братислава) в Венгрии (с 1919 г. столица Словакии), где Сигизмунд с польскими и литовскими советниками присоединился к королю Венгрии и Чехии.

Этот собор 1515 г. можно назвать первым Венским конгрессом, состоявшимся за 300 лет до знаменитого I Венского конгресса, потому что он был закрыт в столице Австрии после того, как Максимилиман I встретил своих гостей у границы. Последствия этой встречи были первостепенной важности для истории Центрально-Восточной Европы. Три монарха, все выдающиеся гуманисты, понравились друг другу после личного знакомства. Император пообещал больше не поддерживать ни великого князя Московского против Литвы, ни Великого магистра в Пруссии против Польши, а действовать как дружественный посредник, посоветовав Альбрехту отдать дань уважения королю и Василию III, чтобы остановить его агрессию. За эти уступки, сделанные Сигизмунду I, Максимилиан, разумеется, ожидал какую-то компенсацию в отношении своего престолонаследия в Венгрии и Чехии. Но такой договор, который гарантировал бы такое право на престол Габсбургам после угасания старшей ветви Ягеллонов, не был подписан в Вене. Была только отпразднована двойная свадьба. Единственный сын Владислава II Людовик женился на внучке императора Марии, а сам Максимилиан – per procuram на дочери Владислава Анне, выступив в роли жениха вместо одного из своих внуков Карла или Фердинанда.

Эти брачные союзы, конечно, усилили влияние Габсбургов и увеличили шансы на их престолонаследие в обоих королевствах, но в 1515 г. было невозможно предвидеть, какая династия угаснет первой. Владислав умер в следующем году, а Фердинанд Австрийский, который в конце концов женился на его дочери, вскоре начал сколачивать прогабсбургскую партию среди венгерских магнатов. Но прежде чем судьба Венгрии и Чехии была решена, Сигизмунд I, как наставник своего племянника, получил возможность сыграть довольно важную роль в выборах императора в 1519 г. после смерти Максимилиана I.

Польша не хотела снова отталкивать Габсбургов и надеялась, что Карл V продолжит политику, которой обещал следовать его дед на Венском конгрессе в 1515 г., поэтому, хотя и не был решен прусский вопрос и не был заключен мир с Москвой при посредничестве Габсбургов, польские посланники на Выборный сейм в Аугсбурге, действуя совместно с представителями короля Чехии, сумели не встать на сторону французского кандидата Франциска I. Новый император, чьи главные интересы были на Западе, ни разу не выступил против Ягеллонов и продолжал отправлять делегации в Москву с предложениями заключить мир, которые представлял знаменитый Сигизмунд фон Герберштейн. Но, как и неудачные папские интервенции, продиктованные иллюзорными надеждами склонить Москву к религиозному союзу, эти дипломатические акции так и не добились конкретных результатов и едва ли способствовали заключению перемирия в 1522 г., которое не возвратило ей территории, захваченные у Литвы. Более того, Польше в 1519 г. пришлось принять решение в пользу начала войны с Великим магистром, который не только отказывался отдавать дань уважения, но и строил заговоры со всеми ее соседями в расчете на одновременную агрессию. Когда эта война оказалась безрезультатной, здесь тоже пришлось подписать в 1521 г. договор о коротком перемирии. Договорились, что снова Габсбурги вместе с королем Венгрии и Чехии Людовиком (Лайошем) II выступят как посредники. Но на самом деле, как и в прошлом, они благосклонно относились к Тевтонскому ордену, и Фердинанд лишь ждал изменения ситуации в Венгрии, чтобы выдвинуть давние притязания своей династии. Такое изменение, придавшее еще больше значения Венским решениям от 1515 г., произошло в 1526 г., которому предшествовал в 1525 г. совершенно неожиданный поворот событий в прусском вопросе.

Секуляризация прусских земель и последствия битвы при Мохаче

По сравнению с Ягеллонами и Габсбургами, двумя главными соперниками в Центрально-Восточной Европе в начале XVI в., династия Гогенцоллернов имела довольно ограниченные возможности действовать в этом регионе. Да, они правили в Бранденбургской марке около 100 лет. Но эта изначально славянская территория теперь была почти полностью германизирована, за исключением маленькой группы лужицких сербов на границе между Бранденбургом и Саксонией. Планы обретения польской короны для представителя Гогенцоллернов вскоре после их воцарения в Берлине рухнули, и как выборщиков их интересовали главным образом проблемы Германии. И именно в далекой Франконии рядом со швабской колыбелью этого рода младшая ветвь Гогенцоллернов правила крошечным маркграфством Ансбах.

Однако это был именно тот представитель этой боковой ветви, который в качестве Великого магистра Тевтонского ордена перевел свою активность в Пруссию и возродил давний конфликт ордена с Польшей. Постепенно ему пришлось осознать, что ни папа, ни император не хотят или не способны оказывать какую-то большую, чем моральную, поддержку разваливающейся общине когда-то могущественных рыцарей-крестоносцев, и, прежде чем истекло перемирие 1521 г., Альбрехт Гогенцоллерн принял решение полностью развернуть на 180 градусов свою политику, тем самым раскрыв свои истинные личные и династические амбиции. Полностью сознавая, какой прогресс совершило лютеранство в Пруссии, он сам присоединился к новой вере, распустил орден и сделал его прусские земли светским маркграфством. Разумеется, ему нужен был защитник от притязаний тех, кто еще оставался членом ордена в Германии, где был выбран другой Великий магистр, а еще больше – от возмущения Рима, которое разделял Карл V. Такую защиту он мог найти только в Польше. Поэтому он теперь был готов признать границу, установленную в 1466 г., и сюзеренитет короля, признанный, в свою очередь, как наследный титул маркграфа Прусского.

Решение, которое пришлось принять Сигизмунду I, было очень непростым. Будучи ярым католиком, который недавно подавил лютеранское восстание в Гданьске, он был глубоко потрясен отступничеством Альбрехта. Но с другой стороны, это было уникальной возможностью наконец избавиться от традиционно враждебного ордена и обрубить все узы между той частью Пруссии, которая не была напрямую подчинена власти короля Польши, и любой иностранной державой. Когда Альбрехт принял условие, по которому маркграфство должно передаваться по наследству только по Ансбахской линии Гогенцоллернов и должно быть возвращено польской короне после смерти потомков мужского пола его самого и его троих братьев, было достигнуто соглашение. 15 апреля 1525 г. на рыночной площади Кракова маркграф дал вассальную присягу королю, что он отказывался делать, будучи Великим магистром.

[32] Битва в Козьминском лесу близ современного города Черновцы.

[33] Иван III всего лишь начал возвращение исконных русских земель, захваченных в предшествующие века агрессивными соседями.

[34] Ныне в Словакии.

[35] В Смоленске был раскрыт заговор – изменники во главе с епископом Варсонофием хотели открыть ворота врагу. Заговорщиков (кроме епископа) повесили на городских стенах на виду литовско-польского войска. Затем защитники города отбили все приступы. Вражеское войско отступило. Позже победитель при Орше Острожский ходил в 1517 г. на Псков, но был разгромлен под Опочкой. Русские в 1518 г. пытались, но неудачно, взять Полоцк, а в 1519 г. совершили рейд почти до Вильно. Все это заставило Сигизмунда заключить в 1522 г. перемирие.