— Хорошо, что ты так думаешь. Но так думают почти все полководцы, а вот поступают... Знаешь сам, как частенько поступают.
— Что-то мудришь. Думают так, поступают этак...
— Ничего не мудрю. Вот ты думаешь, что поступаешь правильно, а правильно ли это на самом деле? Ведь никто из нас не делает того, что считает неправильным.
— Ну и что? Я ж об этом не спорю.
— А то... Чем дольше ты живешь, чем больше удачных дел, побед, а главное — чем больше власти... — был у тебя полк, и вдруг целое войско, а ты и с войском вон как управился! — тем быстрей ты завысишься, заважничаешь, на себя здраво смотреть перестанешь, непогрешимым себя возомнишь.
— Да ты что, отец Ипат, ты это серьезно?!
— Уж куда серьезней!
Стол загудел разговорами. Полковники к их разговору не прислушивались или делали вид.
— Ну а где я завысился, скажи?
— Пока нигде, слава Иисусу Христу.
— Так чего ж ты?
— Наперед, сыне, наперед! Власть и слава, пуще всего слава, уродуют любого человека, будь он хоть святой. И тебя изуродуют. И ничего ты не сделаешь! — Монах хитро сощурился. — Если один будешь.
— Как же я один?
— Решать один. Если некому будет тебя донимать, ругать.
— Ох-хи! — ехидно хихикает Дмитрий, — права себе выторговываешь?
— Не выторговываю, а заявляю! Глаголю тебе: слухай старших, малый, не то пропадешь! От собственной гордыни пропадешь!
— Хорошо, — смеется Дмитрий, — начну я тебя во всем слушать. А где гарантия, что тогда ты не зазнаешься? И начнешь мне изрекать, — не советовать, а изрекать, — глаголить, как ты сейчас сказал! А?!
Монах молчит, пыхтит, наливается краской и вдруг разражается хохотом, начинает ворочаться, опрокидывать кружки:
— Тогда ковш воды за ворот старому барану! — Он наполняет жбан до краев, вскакивает и орет что есть мочи:
— Здоровье князя Дмитрия!!
Вскакивают за всеми столами и кричат кто во что горазд: «Здоровья и удачи князю! На многие лета! А мудрости ему не занимать! Слава победителю! Вот кто настоящий победитель татар! Твое здоровье, князь!» — и т. д. Дмитрий чувствует, что тает от удовольствия, а монах уже нашептывает на ухо:
— Что? Приятно? По роже твоей вижу, что приятно! Вот и пошло! Ну, тут ладно, тут заслужил. А вот станешь князем... И делать ничего не будешь, а тебе все каждый день так и будут петь, так и будут дудеть, какой ты мудрый, да какой ты добрый, да какой заботливый, да красивый, да сильный, да...
— Да отстань ты! Прицепился как репей! Сегодня-то хоть дай повеселиться без забот!
— Ладно-ладно, веселись. Только слов моих не забывай. Впрочем, забудешь — я напомню.
* * *
Разговоры за столами приняли индивидуальный характер, причем в них все явственней зазвучала идея взаимного уважения (с оттенками вопроса), переходящего в любовь. Исключение составляли полковники, ожидавшие беседы с князем и потому от питья пока воздерживавшиеся. Они довольно вяло обсуждали перипетии сегодняшнего дня.
— Что скучноваты, паны полковники? Али добыча худа?
— Я бы не сказал, что худа, — степенно откликается Лука, — нет, добыча очень недурна. Особенно оружие. Посуды хорошей много, тканей заморских. Меха... Тут базар хаарроший был!
— А повозок много? — вдруг интересуется монах.
— Много. Всего много.