— А тогда Мамай?
— Черт их разберет, — у Олгерда было, кажется, довольно благодушное (что случалось редко), располагающее к разговору настроение, — их здесь тучи, и чуть ни каждый — хан, и каждый сам по себе норовит. Но все, кто Мамая слушаются, ушли с ним в Азак, готовятся Сарай брать. Тут у меня данные верные. А вот кто Мамая не любит, кто подножку готовит... Эти трое точно! Но в последний момент вдруг еще кто вывернется?! Вот тогда нам туго придется.
— Значит, надо поспешить?
— Тоже не вот... С одним туменом он поднимется — и в степь!.. И лови его... Надо, чтобы они все собрались. А если не соберутся, то основательно переть: кочевья уничтожать, полон набирать, чтобы сзади ничего неопределенного. Все, что забрано, сразу в Литву. Значит — коммуникации держать, от тылов не отрываться, подкрепления из глубины непрерывно подтягивать... Не очень-то у нас их много. Князь Федор — мудак! Что наскреб, то и отдал... А Владимир... что ж он мог успеть... на пустом месте? — Олгерд как бы просил оценки...
Дмитрий ничего не мог придумать, кроме сочувствующего «да-а...»
— Вот тебе и «да-а»... Как биться-то думаешь, мудрец? Не боишься татар? «Мудрец?!! Значит, считаешься?!!»
— Я с татарами, Великий князь, как себя помню, потягаться хотел. Так что... Какая тут боязнь? Волков бояться... сам знаешь.
— Русские пословицы очень метки, — усмехнулся Олгерд.
— Я не татар боюсь. — Дмитрий решил все поставить на кон, раз уж случай подвернулся, раз уж Олгерд в настроении, слушает, — другого...
— Чего?
— Что не позволишь мне по-своему стрелками распорядиться. Как в позапрошлом году...
— В позапрошлом?.. — Олгерд засмотрелся рассеянно на что-то под ногами своего коня.
«Ну что?! Что скажешь?! Не опасаешься, что я и тут х.. на тебя положу?» — но Дмитрий сообразил, что спрашивать и предлагать дядюшка ничего не будет, и поспешно добавил:
— ...а еще опасаюсь, что их много больше будет... числом задавят... Зеленые молнии, сверкнувшие в глазах Олгерда, неожиданно порадовали Дмитрия. Тот глядел уверенно:
— Поймем, что не одолеем — отойдем. Но незаметно, чтобы они числом задавили. А вот настрой мне твой нравится, основательно к делу готовишься. Но чего ж ты боишься, коль я не позволю? Скажи.
— Потерь. Очень больших в начале боя.
— И как же собираешься избежать? Чего придумал?
— От стрел татарских хочу загородиться.
— Эк невидаль! Я сам хочу.
«Никак соглашается?!» — Дмитрия даже в жар бросило.
* * *
30-го августа (войско шло берегом Синюхи), Станислав известил, что из степи, с юго-востока к Ябу-городку подошла большая рать, больше тумена, а сколько именно — он уточнит попозже и сразу даст знать.
Узнав это, Олгерд вообще остановил полки и собрал воевод.
— Теперь, когда к Деметру подошло подкрепление, он не станет ждать удара по своей столице, захочет нас опередить и пойдет навстречу. Значит, у нас есть и время, и место. Я имею в виду место для битвы. Можем встать, где нас устроит, и дожидаться.
Кориатовичи засомневались, в том смысле, что, может, лучше поспешить и напасть пораньше, пока у них не прекратилась суматоха и неразбериха, возникающая обычно при объединении войск.
Андрей молчал привычно, зная результат наперед. Любарт же молчал с таким видом, будто он здесь вовсе посторонний.
Дмитрий, дождавшись, когда все высказались, поднялся и громко и уверенно проговорил:
— Пока дойдем, у них все уже будет готово. Да они, пожалуй, и объединяться не будут. К чему? Великий князь прав — надо подыскать место и приготовиться. — И сел, никто не успел ни возразить, ни одобрить, ни спросить. Как точку поставил. Будто он был тут самый главный.
Никто больше и не возражал, но Олгерду его выступление (хотя, казалось бы, звучало лестью и похвалой) очень не понравилось: «Ишь, полководец, мать твою!..»
* * *