— Ты изучала французский, но не говоришь на нем? — спросил он.
— Я немного учила его, только для поездки.
Они не вошли внутрь, просто обошли вокруг. Тейт сделала много снимков. Обычно она не фотографировала Джеймсона. Если что-то пойдет не так, как обычно, она не хотела, чтобы захваченные воспоминания вернулись и преследовали ее. Но она не могла устоять. На нем было тяжелое пальто с толстым шарфом. Он еще не постригся, и ветер трепал его густые волосы. Джеймсон выглядел очень серьезным, пугающим и более чем пугающим.
«Он так чертовски великолепен.»
— Прекрати меня фотографировать. Давай выбираться отсюда, — наконец рявкнул он. Она побежала за ним.
Они немного погуляли, просто осматриваясь. Спустились к могиле Наполеона, и Тейт сделал еще несколько снимков. Она могла сказать, что на самом деле ему было наплевать на то, что они смотрели, мужчина просто потакал ей. Это было бы почти мило, если бы он не смотрел на нее все это время.
Они шли по улице, собираясь вызвать машину, чтобы вернуться в отель, когда Джеймсон остановился. Тейт прошла почти квартал, прежде чем поняла, что его нет рядом, и она оглянулась, чтобы посмотреть, что он делает. Он стоял перед окном и смотрел внутрь. Затем он двинулся и вошел в здание.
«Какого?»
Тейт вернулась и последовала за ним. Это был ювелирный магазин. Она сглотнула и огляделась. Мужчина за прилавком что-то сказал ей по-французски, оглядывая с ног до головы. Она не улыбнулась. И закатив глаза, продолжила путь. Джеймсона нигде не было видно, что было странно, потому что магазин был небольшой. Мужчина продолжал болтать с ней по-французски, затем дверь в задней части магазина открылась.
— Мадемуазель! Пожалуйста, — вышла женщина, указывая на дверь. Тейт огляделась.
— Вы мне? — спросила она, указывая на себя.
— Иди сюда, — донесся до нее голос Джеймсона.
Тейт вошла туда.
Он стоял перед большим деревянным столом и на что-то смотрел. Женщина тоже вошла и подошла к дальнему концу стола. Тейт стояла у двери, гадая, что происходит — ее действительно продали в сексуальное рабство? Джеймсон заговорил на ломаном французском, пытаясь подобрать нужные слова. Женщина кивнула, затем поправила что-то на столе.
— Вот этот, — сказал Джеймсон, указывая вниз. Потом посмотрел через плечо на Тейта. — Подойди сюда.
Она подошла и встала рядом с ним, глядя перед собой. На блестящем деревянном столе лежало несколько жемчужных ожерелий. У нее перехватило дыхание. Женщина взяла одно из них и уже собиралась выйти из-за стола, но Джеймсон протянул руку. Сказал что-то по-французски. Женщина протянула ему ожерелье.
— Что происходит? — потребовала Тейт.
— Я говорил тебе, что тебе нужен настоящий жемчуг, — сказал он, поворачивая ее от себя и обнимая за шею.
— Да, а еще я помню, как ты говорил мне, что он стоит около пятидесяти тысяч долларов, — напомнила она.
— Я сказал, что некоторый стоит так дорого, — поправил он, поворачивая ее лицом к себе. Он покачал головой, обнял ее за шею и снял ожерелье. Женщина протянула ему еще одну нить.
— Значит, эти не стоят пятьдесят тысяч долларов? — уточнила Тейт. Джеймсон кивнул, прижимая другую нить к ее ключице.
— Нет. Эти около пятидесяти тысяч евро, — сказал он ей. Она поперхнулась.
— Евро!? Это как семьдесят тысяч долларов!
— Плюс-минус, — сказал он и кивнул женщине, положив жемчуг на стол.
— Что ты делаешь? — спросила Тейт, наблюдая, как женщина достает коробку и сумку.
— Забираю его, — ответил Джеймсон.
— Зачем?
— Потому что, я их только что купил, — ответил он, доставая из кармана бумажник. Она выхватила его у него из рук, шокировав Джеймсона. Он уставился на нее так, словно хотел дать ей пощечину.
— Ты не можешь этого сделать! — рявкнула Тейт.
— А почему бы и нет? — спросил Джеймсон.