— Вам? Но вазила…
«Это все мы вместе, — ответила кобылица. — Немного больше, но это мы».
— О, — Вася растерялась. — Ну, спасибо.
«Не благодари за траву, пока не съела ее, — фыркнула кобылица. — Наш подарок таков: мы научим тебя кататься верхом».
В этот раз Вася застыла, кровь прилила к сердцу. Она умела кататься на толстом сером пони, которого делила с Ириной, но…
— По — настоящему?
«Да, — сказала кобылица, — хотя это может не обернуться добром. Такой подарок может отдалить тебя от людей».
— Мой народ, — тихо сказала Вася. Они плакали перед иконами, пока домовой голодал. Она не знала их. Они изменились, а она нет. Она вслух сказала. — Я не боюсь.
«Хорошо, — сказала кобылица. — Начнем, когда высохнет земля».
Вася почти забыла об обещании кобылицы за следующие недели. Весна означала недели труда, и каждый день Вася ела лепешки из прошлогоднего ячменя с мягким белым сыром и свежей зеленью, а потом спала на печи как ребенок.
Но вдруг наступил май, землю покрыла новая трава. Одуванчики сияли как звезды среди зелени. Лошади отбрасывали длинные тени, полумесяц виднелся на небе в день, когда Вася, потная, в царапинах и уставшая, остановилась на пастбище на обратном пути с поля ячменя.
«Подойди, — сказала Мышь. — Забирайся мне на спину».
Васе едва хватало сил ответить, она глупо посмотрела на лошадь и сказала:
— У меня нет седла.
Мышь фыркнула.
«И не нужно. Ты научишься кататься без него. Я понесу тебя, но я не твоя слуга».
Вася посмотрела в глаза кобылицы. В карих глубинах сияло тепло.
— Нога тебя не беспокоит? — спросила она робко, кивнув на отчасти заживший порез на боку кобылы.
«Нет, — ответила Мышь. — Забирайся».
Вася подумала о горячем ужине, о своем месте у печи. А потом стиснула зубы, разбежалась и запрыгнула животом на спину кобылицы. Немного усилий, и Вася неудобно села за жесткой холкой.
Уши кобылицы прижались от почесываний.
«Тебе нужны тренировки».
Вася не помнила, куда они пошли в тот день. Они ехали глубже в лес. Но ехать было больно, это Вася запомнила. Они бежали, пока спина и ноги Васи не задрожали.
«Сиди смирно, — говорила кобылица. — Словно тут три тебя, а не одна».
Вася пыталась, но соскальзывала. Наконец, Мышь резко остановилась. Вася съехала со спины кобылицы, приземлилась, моргая, на траву.
«Вставай, — сказала лошадь. — Будь осторожнее».
Когда они вернулись на пастбище, Вася была грязной, в ушибах, у нее не было сил идти. Она пропустила ужин, ее отругали. Но она сделала это следующим вечером. И потом тоже. Не всегда с Мышью, лошади учили ее по очереди. Она не могла ходить каждый день. Весной она все время работала — как и все они — в поле.
Но Вася приходила довольно часто, и со временем ее спина, бедра и живот стали болеть меньше. И настал день, когда они перестали болеть. Она училась держать равновесие, запрыгивать на спину лошади, управлять бегом, остановками и поворотами лошади, и вскоре она не могла понять, где заканчивалась лошадь и начиналась она.
Небо казалось больше середине лета, облака плыли по небу как лебеди. Ячмень зеленел на полях, хотя был чахлым, и Петр качал головой. Вася с корзинкой в руке уходила в лес каждый день. Дуня порой просила принести кору ивы или крушину для красок, прочие вещицы. Вася возвращалась сияющей от счастья, и Дуня только хмыкала и молчала.
Но становилось все жарче, пока жар не стал густым, как мед. И хотя люди молились, сухой лес загорался, ячмень рос медленно.