День писателя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Загремели какие-то металлические предметы в соседней комнате.

Перебирая струны гитары, Поляков сказал:

— Наверно, смысл жизни в том, чтобы стать интеллигентом и говорить такие же долгие и умные монологи, как ты, Юраша. Нет, что ли? Конечно, да. Но при этом не забывать, так сказать, о сфере материального производства, а то нас обыватели сгноят, как всегда гноили.

— Не люблю слова «обыватели»… Что это, кто это?

— Обыватели — живущие материально и не по совести. Интеллигенты — живущие мыслью и по совести. Совесть, по-моему, в первом приближении — суть христианские заповеди. Проще не скажешь…

Хрустнуло еще одно дерево и упало.

— Не люблю этих всеобъемлющих разговоров, — задумчиво сказал Парийский. — Как что, так давай — экономические рычаги, свободное время на культуру общества… Бред. Познай себя, не вреди другому, зарабатывай свой хлеб, и точка.

Поляков пригладил светлые волосы, сказал:

— Кто спорит. Конечно, свой хлеб и своя душа.

Зазвенела вновь пила за окном: «знай, знай, знай…» Поляков провел пальцами по струнам, запел:

В дверях показался Волович с улыбкой на узком лице. Волович заправлял рубашку в брюки. Подхватив мелодию, гнусаво затянул с Поляковым:

Инна медленно вошла, поглядывая на себя в маленькое зеркальце и подкрашивая губы. Инна подтянула:

Краснолицый Клоун показался с пилой, поддержал с порога:

Алик вошел следом, от него вкусно пахло морозом. Улыбаясь, Алик присоединил свой голос к хоровому пению:

Клоун, подбоченясь, голосом Букреева перекрыл:

Волович обхватил рукой подбородок, задумался, затем воскликнул:

— С этого же начинать нужно было… Затем в луче прожектора быстро появляется Парийский… Юраша, появляйся!

Парийский нехотя поднялся со стула, подошел к Воловичу.

— И читаешь что-нибудь… Страстно читаешь, — говорил Волович. — Что бы читать тебе? Надо что-нибудь о гражданской войне… У меня идея композиции созрела…

— Композиции?! — удивился Парийский. — А пьеса набело?

— Набело само собой, — быстро заговорил Волович, — но понимаешь, в доме художественной самодеятельности Аза требует в прокат спектакль… Я не могу отказать. Слепим? И компромиссом небольшим отделаемся. Подумаешь, споем этих «Кубанских казаков», затем спляшем что-нибудь в ритмах Суворовой Маргариты, затем из Евтушенко что-нибудь, из Окуджавы, из Аксенова, а?

Парийский молча сходил к книжному стеллажу, вернулся с Багрицким, полистал, нашел что-то, подумал и вдруг резко сделал шаг вперед, вскинул руку, голову приподнял, лицо сделал романтически напряженным и, не щадя голосовых связок, чеканно проскандировал:

— О! То, что надо! — вскричал возбужденный Волович и, ухватив Инну за локоть, подтолкнул к Парийскому и сказал: — Пой, Инна, пой про девушек, а ты, Юраша, бери ее за руку, ноги вперед и — скульптура Мухиной «Рабочий и колхозница».

Инна и Парийский четко исполнили пожелание Воловича: один к одному, как говорится, получилась скульптура Мухиной.

Инна запела:

Клоун выскочил вперед, замахал рукой и, подвывая, как Евтушенко, запричитал:

Алик сидел у телевизора, подливал спиртного, выпивал и похохатывал над балаганчиком. Потом бельевой веревкой обмотал телевизор, поднял его и потащил к выходу.

— Поеду отвезу, — сказал он Парийскому, который возбужденно выкраивал композиционную халтуру для проталкивания на конкурсе художественной самодеятельности с тем, чтобы студия могла жить в клубе на Раушской набережной.

— Куда ты на ночь-то глядя? — крикнул Клоун.

— Обещал, не могу подвести.