Полярный конвой. Пушки острова Наварон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хриплый, настырный голос, напористость да еще пронзительный взгляд глубоко посаженных глаз – все это придавало Райли некую таинственную силу, которую он в полной мере проявил несколько дней назад, вызвав бунт, кончившийся гибелью младшего Ральстона и таинственной смертью морского пехотинца. Вне всякого сомнения, именно Райли был повинен в смерти их обоих; несомненно было также и то, что вину его оказалось невозможным доказать. Любопытно, думал Николлс, какие новые козни рождаются за этим низким, нахмуренным лбом и почему этот же самый Райли то и дело приносит на корабль бездомных котят и раненых птиц и заботливо за ними ухаживает.

В динамике затрещало. Звук этот пронзил мозг Джонни, заглушив негромкие голоса. И не только в лазарете, но и в самых отдаленных отсеках корабля – в орудийных башнях и погребах, в машинных и котельных отделениях, на верхней палубе и в нижних помещениях – замолкли разговоры. Слышался лишь шум ветра да удары волн, глухой рев втяжных вентиляторов в котельных и жужжание электромоторов. Напряжение, охватившее семьсот тридцать с лишком офицеров и матросов, было почти осязаемым.

– Говорит командир корабля. Добрый вечер. – Вэллери произнес эти слова спокойно, с хорошей дикцией, без каких-либо признаков волнения или усталости. – Как вам известно, у меня вошло в обычай перед каждым походом извещать вас о том, что за работа вам предстоит. Полагаю, вы вправе знать это. Информировать вас надлежащим образом – мой долг. Долг не всегда приятный – он не был таковым последние несколько месяцев. Однако на сей раз я почти доволен. – Вэллери помолчал, потом заговорил вновь неторопливо, размеренно:

– Это наша последняя операция в составе флота метрополии. Через месяц, Бог даст, мы будем на Средиземном.

«Молодец, – подумал Николлс. – Подсласти пилюлю, намажь пожирнее!» Но Вэллери и не думал этого делать.

– Но прежде всего, джентльмены, надо сделать свое дело. И дело нешуточное. Мы опять идем в Мурманск. В

среду, в 10.30, севернее Исландии состоится рандеву с конвоем из Галифакса. В конвое восемнадцать транспортов

– крупнотоннажных судов со скоростью хода пятнадцать узлов и выше. Это наш третий русский конвой, Эф-Ар-77, если захотите рассказать когда-нибудь о нем своим внукам,

– добавил он сухо. – Транспорта везут танки, самолеты, авиационный бензин, нефть и больше ничего. Не стану преуменьшать ждущие нас опасности. Вы знаете, в каком отчаянном положении находится сейчас Россия, как остро нуждается она в этом вооружении и горючем. Наверняка, об этом знают и немцы. Их шпионы, должно быть, уже донесли о характере конвоя и дате его выхода.

Вэллери внезапно умолк, и во всех уголках притихшего корабля зловеще раздался надрывный кашель, приглушенный платком.

Потом он продолжил:

– Конвой везет такое количество истребителей и горючего, что есть возможность в корне изменить характер войны в России. Наци не остановятся ни перед чем, повторяю, ни перед чем, чтобы не пропустить конвой в Россию. Я никогда вас не обманывал. Не стану обманывать и на сей раз. Обстановка не благоприятствует нам. Единственное, что играет нам на руку, это наш хороший ход и, надеюсь, фактор внезапности. Мы попробуем прорваться прямо к Нордкапу. Против нас четыре немаловажных фактора. Как вы заметили, с каждым часом погода ухудшается. Боюсь, нас ждет крепкий шторм – крепкий даже для полярных широт. Возможно, повторяю, только возможно, он помешает подводным лодкам атаковать нас. Но, с другой стороны, нам, вероятно, придется лишиться малых кораблей охранения. На то, чтобы отстаиваться на плавучем якоре или уходить от шторма, у нас нет времени.

Наш конвой идет прямо к месту назначения… А это почти наверняка означает, что поднять с авианосцев истребители прикрытия не удастся.

«Боже правый, что же он, рехнулся? – возмущался

Николлс. – Он же подрывает боевой дух команды. Если только он еще остался, этот дух…»

– Во-вторых, – голос командира звучал спокойно и неумолимо, – на этот раз в конвое не будет спасательных судов. На остановки у нас не будет времени. Кроме того, всем вам известна судьба «Стокпорта» и «Зафарана».

Оставаться на своем корабле безопаснее5. В-третьих, известно, что на широте семьдесят градусов действуют две, возможно, три волчьи стаи подводных лодок, а ваши агенты в Норвегии доносят о концентрации немецких бомбардировщиков всех типов на севере страны. Наконец, есть основания полагать, что «Тирпиц» намерен выйти в открытое море.

Вэллери снова сделал бесконечную паузу, словно бы сознавая страшную силу, заключенную в этих немногих словах, и хотел, чтобы люди их поняли.

– Незачем объяснять вам, что это значит. Вероятно, немцы рискнут линкором, чтобы задержать конвой. На это рассчитывает адмиралтейство. К концу похода линейные корабля флота метрополии, возможно, в их числе авианосцы «Викториес» и «Фьюриес», а также три крейсера будут двигаться курсом, параллельным вашему, находясь

5 Спасательные суда входили в состав многих полярных конвоев. «Зафаран»

пропал без вести, сопровождая один из опаснейших за всю войну конвоев. «Стокпорт»

был торпедирован и погиб со всем экипажем; а также подобранными им остатками экипажей с других потопленных кораблей. (Прим. автора)

от нас в двенадцати часах ходу. Они давно ждали этой минуты, и мы явимся как бы приманкой, которая поможет поймать этот линкор в ловушку…

Может случиться, что план не удастся, и ловушка захлопнется слишком поздно. Но конвой все равно должен будет прорываться. Если не удастся поднять самолеты с авианосцев, отход конвоя придется прикрывать «Улиссу».

Вы понимаете что это значит? Надеюсь вам все ясно до конца.

Послышался новый приступ кашля опять наступила долгая пауза, и, когда командир заговорил вновь, голос его стал необычно спокоен.

– Понимаю, как многого я требую от вас. Понимаю, как вы утомлены, как тоскливо, тяжко у вас на душе. Я знаю –

никто лучше меня не знает этого – что вам пришлось пережить, как нужен вам давно заслуженный отдых. Вы его получите. Весь экипаж корабля по возвращении в

Портсмут поучит отпуск на десять суток. Потом идем на ремонт в Александрию. – Слова эти были сказаны мимоходом, словно не имея для Вэллери никакого значения. –

Но прежде – я понимаю, это звучит жестоко, бесчеловечно