Полярный конвой. Пушки острова Наварон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они развивали скорость восемнадцать узлов, довольно высокую для одновинтовых судов (один лишь «Реслер»

имел два винта), но на некоторых из них устанавливалось до четырех дизелей типа «Буш-Зульцер», соединенных общим валом. Их неуклюжие прямоугольные взлетные палубы длиной в сто тридцать пять метров были надстроены над открытым полубаком, и под ним образовывалось открытое пространство, через него с мостика просматривался горизонт. На этих авианосцах размещалось десятка три истребителей – «Грумманы», «Сифайры», а чаще всего

«Корсары» – или двадцать легких бомбардировщиков.

Суда были старые – неуклюжие, безобразные, ничуть не похожие на военные корабли; однако в течение многих месяцев они отлично выполняли свою задачу, охраняя конвои от авиации противника, обнаруживая и топя вражеские корабли и субмарины. Число уничтоженных ими кораблей противника – как надводных, так и подводных –

было весьма внушительным, хотя адмиралтейство подчас и подвергало сомнению такого рода сведения.

Перечень эскортных эсминцев вряд ли вдохновил бы морских стратегов с Уайтхолла. То был поистине сброд, и термин «эсминец» по отношению к ним употреблялся только из вежливости.

Один из них, «Нейрн», был фрегатом класса «Ривер» в

1500 тонн; второй, «Игер», – флотским тральщиком; а третий, «Гэннет», более известный под прозвищем

«Хентли и Пальмер», был довольно дряхлым и немощным корветом типа «Кингфишер», по-видимому, пригодным лишь для плавания в прибрежных водах.

Никакого глубокого смысла в его прозвище не было, однако стоило увидеть его – похожего на ящик на фоне заката, и вы понимали уместность такого прозвища 4 .

Несомненно, строитель этой коробки работал по чертежам, одобренным адмиралтейством, но лучше бы тот день у него оказался выходным.

«Вектра» и «Викинг» были двухвинтовыми модифицированными эсминцами типа «V» и «W», которые давно успели устареть. Кое-как вооруженные и недостаточно быстроходные, они были довольно прочны и надежны.

«Балиол», крохотный эсминец допотопного класса «Хант», каким-то чудом оказался в могучих просторах северных морей. «Портпатрик», тощий, как скелет, четырехтрубник, был одним из полуста эсминцев, переданных Англии Соединенными Штатами по ленд-лизу еще во время первой мировой войны. Никто даже не осмеливался справиться о его возрасте. Корабль этот притягивал к себе взоры всего флота, особенно когда погода ухудшалась. Поговаривали, будто два однотипных с ним корабля перевернулись во время шторма в Атлантике, поэтому, как только шторм достигал достаточной силы, многие, в силу подлости человеческой натуры, жаждали воочию убедиться в достоверности этих слухов. Как ко всему этому относился экипаж, сказать было трудно.

4 «Хентли и Пальмер» – известная английская фирма по производству печенья.

Эти семь кораблей охранения, плохо различимые за снежной завесой, добросовестно несли свои обязанности.

Фрегат и тральщик шли впереди отряда, эсминцы по бокам, корвет замыкал строй. Восьмой корабль охранения, быстроходный современный эсминец класса «8» под командованием капитана третьего ранга Орра, неутомимо сновал вокруг. Все командиры кораблей эскадры завидовали Орру, получившему такую свободу действий у Тиндалла, который уступил его настойчивым просьбам. Но никто не оспаривал привилегию Орра: «Сиррус», которым он командовал, вечно лез на рожон, у него был какой-то сверхъестественный нюх на вражеские подлодки.

Расположившись в теплой кают-компании «Улисса», Джонни Николлс глядел на свинцовое в белых клочьях небо. Даже этот благословенный снег, прячущий тысячи грехов, думал он, мог мало чем помочь этим допотопным судам – угловатым, неуклюжим, которым давно пора на переплавку.

Молодой лейтенант почувствовал озлобление при мысли о лордах адмиралтейства, их лимузинах, высоких креслах и барских привычках, огромных простынях настенных карт с красивыми флажочками, – этих холеных господах, которые отправили разношерстный, собранный с бору по сосенке отряд воевать с отборными подводными силами противника, а сами остались дома, в уюте и роскоши. Но в следующую минуту Николлс осознал, что подобная мысль до нелепости несправедлива. Адмиралтейство охотно дало бы им дюжину новеньких эсминцев, если бы их имело. Он знал, что обстановка тяжелая, и в первую очередь удовлетворяются нужды Атлантического и Средиземноморского флотов.

Казалось, почему бы не поострить по поводу этих нелепых, смешных кораблей. Но, как ни странно, Николлсу совсем не хотелось смеяться. Он знал, на что способны эти суда, знал об их прошлых заслугах. Он испытывал лишь восхищение, даже гордость за них. Николлс заерзал на стуле и отвернулся от иллюминатора. Его взгляд упал на

Капкового – мальчика, который дремал, откинувшись на спинку кресла. Над электрическим камином сохла пара огромных летных унт.

Капковый, он же лейтенант королевского военно-морского флота Эндрю Карпентер, штурман «Улисса» и его лучший друг, – вот кто должен был гордиться этими корытами. Известный прожигатель жизни, Капковый чувствовал себя повсюду в своей тарелке – в танцевальном зале и в кокпите гоночной яхты, на пикнике, на теннисном корте и за рулем своего мощного пурпурного «бугатти». Но в данном случае внешность была обманчива. Ибо самой большой на свете привязанностью, целью всей жизни

Капкового мальчика был флот. Под фатоватой личиной скрывались блестящий ум и романтическая, елизаветинских времен преданность морю и кораблям, которую штурман, по его мнению, успешно пытался скрыть от своих сослуживцев-офицеров. Но любовь эта была столь явной, что никто не считал даже нужным отмечать ее.

До чего же странна наша дружба, размышлял Николлс.

Влечение противоположностей, так сказать. Если Карпентеру присущи дерзость и непринужденность, то ему, Николлсу, свойственны сдержанность и немногословность. И

если штурман боготворит все, что связано с морской службой, то сам он ненавидит ее всем своим существом.

Благодаря чувству независимости, свойственному многим шотландским горцам, развитому в Джонни, ему претили тысяча и одна иголка флотской дисциплины, службизма и военно-морской глупости, они постоянно оскорбляли его ум и самолюбие. Уже три года назад, когда война вырвала его из стен известной больницы в Глазго, где он не успел проработать и года, у него возникли первые сомнения насчет совместимости его взглядов с флотским уставом.

Сомнения эти подтвердились.

Однако, несмотря на антипатию к службе, а возможно, благодаря ей и окаянной кальвинистской добросовестности, Николлс стал первоклассным морским офицером. И

все-таки он встревожился, обнаружив в душе нечто похожее на гордость за корабли их эскадры.

Юноша вздохнул. В эту минуту ожил динамик в углу кают-компании. По своему горькому опыту Николлс знал, что сообщения, передаваемые но системе корабельной громкоговорящей связи, редко предвещают что-то доброе.