Секунда-другая, и крейсер рыскнет вправо. В трубке снова затрещало; звук был едва различим из-за рева пламени. Он прислушался к голосу в телефоне, потом поднял голову.
– Стрелять только из первой и третьей труб. Установки средние. Скорость цели одиннадцать узлов.
– Сколько осталось до залпа? – спросил в телефон
Тэрнер.
– Сколько до залпа? – отрепетовал Кэррингтон.
– Девяносто секунд, – хрипло ответил Вэллери. –
Штурман! Право десять градусов!
Услышав треск упавшего бинокля, он вскочил на ноги и увидел, как адмирал повалился вперед и с размаху ударился лицом и шеей о край ветрового стекла. Руки Тиндалла болтались безжизненно, как плети.
– Штурман!
Но Капковый мальчик уже подскочил к адмиралу.
Просунув руку ему под мышку, он приподнял Тиндалла, чтобы снять его с ветрового стекла.
– Что случилось, сэр? Что с вами?
Тиндалл чуть шевельнулся, продолжая прижиматься щекой к краю ветрового стекла.
– Холодно, холодно, – монотонно повторял он дребезжащим старческим голосом.
– Что? Что вы сказали, сэр? – умоляюще спрашивал его штурман.
– Холодно. Мне холодно. Мне ужасно холодно! О, мои ноги! – Стариковский голос утих, и Тиндалл соскользнул в угол мостика. Снег падал на его серое лицо, обращенное к небу.
Карпентера озарила догадка, перешедшая в уверенность. В испуге он опустился на колени рядом с адмиралом.
Вэллери услышал приглушенное восклицание, увидел, как штурман выпрямился и повернулся к нему с белым от ужаса лицом.
– На нем… на нем нет ничего, сэр, – произнес он, запинаясь. – Он бос! Ноги у него обморожены!
– Бос? – недоверчиво переспросил Вэллери. – Неужели?
Не может быть!
– Он в одной лишь пижаме, сэр!
Вэллери наклонился к адмиралу, стаскивая с рук перчатки. Коснувшись пальцами холодной, как лед, кожи, он ощутил внезапную тошноту. В самом деле, адмирал был бос! И в одной лишь пижаме! Бос! Так вот почему не слышно было его шагов! Он машинально вспомнил, что термометр показывал тридцать пять градусов мороза11. А
Тиндалл – с голыми ногами, к которым прилипла слякоть и снег, – по меньшей мере пять минут сидел на морозе!.
Вэллери почувствовал, как огромные руки подхватили его под мышки, и в следующее мгновение он уже стоял на ногах. Петерсен. Конечно, это Петерсен! Кто же еще? А
позади него маячил Николлс.
– Предоставьте его мне, сэр. Петерсен, отнесите адмирала вниз.
Бодрый, уверенный голос Николлса, голос человека, 11 По Фаренгейту. Около 20 градусов Цельсия.
очутившегося в своей стихии, успокоил Вэллери, помог вернуться к действительности, к ее насущным проблемам, как не помогло бы ничто другое. До его сознания дошел четкий, размеренный голос Кэррингтона, который сообщал курс и скорость, отдавал распоряжения. «Вайтуру» он увидел по левой скуле. Медленно, но верно танкер перемещался в сторону кормы крейсера. Даже на таком расстоянии ощущалась адская жара. Каково же тем, кто стоит на мостике судна, помилуй их, Боже!
– На курсе, первый офицер! – произнес он. – Стрелять самостоятельно.