Василиса судорожно вздохнул, лизнул губы и ответил:
– Нет, кажется, не я...
Колька, отвернувшись, возвел глаза к небу и прошептал:
– О, что это за человек!
Затем он выбежал в калитку и пропадал с четверть часа.
Сперва перестали греметь рядом, затем в номере 17-м, потом в номере 19-м, и только долго, долго кто-то еще стрелял в конце улицы, но перестал в конце концов и он. И
опять наступило тревожное безмолвие.
Колька, вернувшись, прекратил пытку Василисы, властной рукой секретаря домкома вызвал Драбинского с женой (10–12 час.) и юркнул обратно в дом. Вбежав на цыпочках в зал, Колька перевел дух и крикнул суфлерским шепотом:
– Ура! Радуйся, Варвара.. Ура! Гонят Петлюру!
Красные идут.
– Да что ты?
– Слушайте.. Я сейчас выбежал на улицу, видел обоз.
Уходят хвосты, говорю вам, уходят.
– Ты не врешь?
– Чудачка! Какая ж мне корысть?
Варвара Афанасьевна вскочила с кресла и заговорила торопливо:
– Неужели Михаил вернется?
– Да, конечно. Я уверен, что их выдавили уже из Слободки. Ты слушай: как только их погонят, куда они пойдут?
На город, ясно, через мост. Через город когда будут проходить, тут Михаил и уйдет!
– А если они не пустят?
– Ну-у.. не пустят. Дураком не надо быть. Пусть сам бежит.
– Ясно, – подтвердил Юрий Леонидович и подбежал к пианино. Уселся, ткнул пальцем в клавиши и начал тихонько:
– Соль. . до!..
Проклятьем заклеймен. . –
а Колька, зажав руками рот, изобразил, как солдаты кричат «ура»:
– У-а-а-а!.
– Вы с ума сошли оба! Петлюровцы на улице!.
– У-а-а-а!. Долой Петлю.. ап!.
Варвара Афанасьевна бросилась к Кольке и зажала ему рот рукой.
Первое убийство в своей жизни доктор Бакалейников увидал секунда в секунду на переломе ночи со второго на третье число. В полночь у входа на проклятый мост. Человека в разорванном черном пальто, с лицом синим и черным в потеках крови, волокли по снегу два хлопца, а пан куренной бежал рядом и бил его шомполом по спине.