Он, Фаулер, настраивался на то, что в этом чуждом мире его на каждом шагу будут подстерегать ужасы, прикидывал, как укрыться от незнаемых опасностей, готовился бороться с отвращением, вызванным непривычной средой.
И вместо всего этого обрел нечто такое, перед чем блекнет все, что когда-либо знал человек. Быстроту движений, совершенство тела. Восторг в душе и удивительно полное восприятие жизни. Более острый ум. И мир красоты, какого не могли вообразить себе величайшие мечтатели Земли.
– Ну, пошли? – позвал его Байбак.
– А куда мы пойдем?
– Все равно куда. Пошли, там будет видно. У меня такое чувство… или предчувствие…
– Я все понял, – сказал Фаулер.
Потому что им владело такое же чувство. Чувство высокого предназначения. Чувство великой цели. Сознание того, что за горизонтом тебя ждет что-то небывало увлекательное и значительное.
И остальные пятеро чувствовали то же самое. Властное стремление увидеть, что там, за горизонтом, неодолимый зов яркой, насыщенной жизни.
Вот почему они не вернулись.
– Я не хочу возвращаться, – сказал Байбак.
– Но мы не можем их подводить, – возразил Фаулер.
Он сделал шаг-другой к куполу, потом остановился.
Возвращаться в купол… Возвращаться в пропитанное ядами, ноющее тело. Прежде он вроде бы и не замечал, как все тело ноет, но теперь-то знает его пороки.
Снова мутное сознание. Туго соображающий мозг. Рты, которые открываются и закрываются, испуская сигналы для собеседника. Глаза, которым он теперь предпочел бы откровенную слепоту. Унылое, мешкотное, тупое существование.
– Как-нибудь в другой раз, – пробурчал он, обращаясь к самому себе.
– Мы столько сделаем, столько увидим, – говорил
Байбак. – Мы столько узнаем, откроем…
Да, их ждут открытия… Может быть, новые цивилизации. Перед которыми цивилизация человека покажется жалкой. Встречи с прекрасным и – что еще важнее – способность его постичь. Ждет товарищество, какого еще никто – ни человек, ни пес – не знал.
И жизнь. Полнокровная жизнь вместо былого тусклого существования.
– Не могу я возвращаться, – сказал Байбак.
– Я тоже, – отозвался Фаулер.
– Они меня снова в пса превратят.
– А меня – в человека, – сказал Фаулер.
КОММЕНТАРИЙ К ПЯТОМУ ПРЕДАНИЮ
Шаг за шагом, по мере того как развертывается
действие, читатель получает все более полное представ-
ление о роде людском. И все больше убеждается, что
этот род скорее всего вымышлен. Не могло такое племя
пройти путь от скромных ростков до высот культуры, которая приписывается ему преданиями. Слишком мно-
гого ему недостает.