– Одну секунду, – сказала она деловито. – Я должна кое-что сделать.
Мы ждали затаив дыхание.
В боку у Прелести медленно открылся люк. Выросло длинное гибкое щупальце, которое проникло в люк и выдернуло оттуда Элмера. Зверь раскачивался на весу.
– Мужлан неотесанный! – загремела Прелесть. – Я
взяла тебя в себя и битком набила фосфатами. Я выпрямила твои вмятины и начистила тебя до блеска. И что я имею за это? Ты пишешь мне саги? Нет. Ты жиреешь от довольства.
Ты не отмечен печатью величия, у тебя нет ни искры воображения. Ты всего лишь бессловесная машина!
Элмер инертно раскачивался на конце щупальца, но колеса его неистово вращались, и по этому признаку я решил, что он расстроен.
– Любовь! – провозглашала Прелесть. – Нужна ли любовь таким, как мы? Перед нами, машинами, стоят более высокие цели… более высокие. Перед нами простирается усеянный звездами космос. Дует ветер дальних странствий с берегов туманных вечности. Наша поступь будет твердой…
Она еще поговорила о вызове, который бросают далекие галактики, о короне из звезд, о пыли разбитого вдребезги времени, устилающей дорогу, которая ведет в ничто, и все это она позаимствовала из того, что Джимми называл сагой.
Выговорившись, она швырнула Элмера на пляж. Он ударился о песок и пошел юзом в воду.
Мы не стали смотреть дальше. Мы бежали как спринтеры. Мы одолели аппарель одним прыжком и оказались в своих апартаментах.
Прелесть захлопнула за нами люк.
– Добро пожаловать домой, – сказала она.
Я подошел к Джимми и протянул ему руку.
– Молодец! Ты заткнул за пояс самого Лонгфелло.
Бен тоже пожал ему руку.
– Это шедевр.
– А теперь, – сказала Прелесть, – в путь.
– Как это в путь? – завопил Бен. – Мы не можем покинуть планету. По крайней мере, не сейчас. Там же город.
Мы не можем лететь, пока…
– Плевать на город, – сказала Прелесть. – Плевать на информацию. Мы будем странствовать меж звезд. Подвластны нам глубины молчаливые. По космосу промчимся и вечность грохотом разбудим.
Мы оглянулись на Джимми.
– Каждое слово, – сказал я, – буквально каждое слово она цитирует из той дряни, которую написал ты.
Бен сделал шаг вперед и взял Джимми за грудки.
– Разве ты не чувствуешь побуждения, – спросил его
Бен, – разве ты не чувствуешь настоятельной необходимости написать оду родине… и воспеть ее красоту, ее славу и все прочее своими штампами?
У Джимми немного стучали зубы.
– Прелесть проглотит все, что бы ты ни написал, – добавил Бен.
Он поднял кулак и дал его понюхать Джимми.
– Советую постараться, – предупредил Бен. – Советую написать так, как ты никогда не писал.