– Этим старьем ее напичкали еще на Земле, – сказал я.
– Нет, не старьем, – запротестовала Прелесть. – Для того чтобы успешно справляться с работой, мне нужны самые разнообразные сведения о внутреннем мире человека.
– Ей читали романы, – сказал Бен. – Вот я поймаю того сопляка, который выбирал для нее романы, и оставлю от него мокрое место.
– Послушай, Прелесть, – взмолился я, – люби себе на здоровье, мы не против. Но не убегай слишком далеко.
– Я не могу рисковать, – сказала Прелесть. – Если я вернусь на Землю, вы меня бросите.
– Если мы не вернемся, нас начнут искать и найдут.
– Совершенно верно, – согласилась Прелесть. – Вот почему, милый, мы и бежим. Мы убежим так далеко, что нас не найдут никогда.
– Даю тебе последнюю возможность хорошенько подумать, – сказал я. – Если ты не одумаешься, я радирую на
Землю и…
– Вы не можете радировать на Землю, – возразила она. –
Я демонтировала аппаратуру. И, как догадался Бен, дверь в рубку управления заклинена. Вы ничего не можете поделать. Почему бы вам не отказаться от глупого упрямства и не ответить на мою любовь?
Бен стал собирать карты, ползая по полу на четвереньках. Джимми швырнул блокнот на стол.
– Вот тебе случай отличиться, – сказал я. – Воспользуйся им. Подумай только, какую оду ты мог бы сочинить о нестареющей и вечной любви человека и машины?
– Пошел ты, – сказал Джимми.
– Не надо, ребята, – пожурила нас Прелесть. – Мне не хотелось бы, чтобы вы подрались из-за меня.
У нее был такой тон, будто она уже обладала нами…
Впрочем, в некотором роде это так и было. Удрать от
Прелести невозможно, и если нам не удастся отговорить ее бежать с нами, то наше дело конченое.
– Мы все не подходим тебе только по одной причине, –
сказал я ей. – По сравнению с тобой мы проживем недолго.
Как бы ты о нас ни заботилась, лет через пятьдесят мы умрем. От старости. И что будет тогда?
– Она будет вдовой, – сказал Бен. – Бедненькой вдовушкой в слезах. И даже детишек не будет, чтобы утешить.
– Я думала об этом, – ответила Прелесть. – Я подумала обо всем. Вам не надо будет умирать.
– Но это же невозможно…
– Для такой великой любви, как моя, нет ничего невозможного. Я не дам вам умереть. Я слишком люблю вас, чтобы дать вам умереть.
Немного погодя мы махнули на нее рукой и пошли спать, а Прелесть выключила свет и спела нам колыбельную.
Под ее пронзительную колыбельную уснуть было нельзя, и мы заорали, чтобы она, заткнулась и дала поспать.
Но она продолжала петь до тех пор, пока Бен не попал ей туфлей в голосовое устройство.
И после этого я заснул не сразу, а лежал и думал. Я
понимал: надо что-то придумать, но так, чтобы она не знала. Дело было швах, потому что она все время следила за нами. Она давала советы, она слушала, она читала через плечо, и ни движения, ни слова скрыть от нее было нельзя.