– Чем вы закроете вертикальную шахту? Не кирпичами, конечно, а деревянный щит может быть замечен нежелательным посетителем. Тогда будут ходить справляться из тюремной канцелярии, как двигается наша затея. Нет лучше этого закоулка. Ночью безлюдно. Когда мы пройдем метра полтора-два горизонтального направления на достаточной глубине, – сверху не будет ничего слышно. К
утру над вертикальной шахтой невинно лежат ящики и солома. Землю будем убирать в сарай. Он пуст?
– Там есть товар, но его можно перетащить под брезент в угол двора. – Стомадор прыгнул с бочонка и поддержал
Галерана, оставившего наблюдательный пункт. – Ну, я вам скажу, что если эта штука пройдет, начальник тюрьмы сядет в яму и, как Иов древний какой-нибудь, высыплет себе на голову тонну золы или песку, не знаю точно, что употребляется в таких случаях. Вы допустили ошибку на треть метра. Нет нужды проходить за тюремную стену даже на дюйм – рыть прямо под фундамент. Как упремся – чуть в сторону, и ход сделан.
– Это верно, – согласился, подумав, Галеран. – И вот почему хорошо такие вещи обсуждать вместе. Верно; однако при условии, что не ошибемся расстоянием, когда начнем копать выход вверх.
– Место, где будем находиться, мы определим очень точно: просверлим свод катакомбы длинным сверлом.
Вышедший наружу конец укажет, надо ли двигаться еще дальше или все уже сделано.
Так они совещались вполголоса перед дверью лавки и увидели длинную фигуру Ботреджа, спотыкающегося в темноте об ящики.
– Кстати, кстати, Ботредж. За перцовой? Вы не уйдете, так как обсудите с нами одно важное дело.
– Стоит сюда зайти, как задержишься, – сказал Ботредж простуженным голосом, стараясь рассмотреть Галерана.
– Надо вам познакомиться, – обратился Стомадор к
Галерану, который, со своей стороны, наблюдал, – каков
Ботредж и можно ли ему верить.
Из осторожности Галеран сказал вымышленное имя –
Орт Сидней, – а Ботредж так и остался Ботреджем.
Заговорщики вошли в комнату. Недоумевая, о каком важном деле предстоит разговор, и жалуясь, что всю прошлую ночь дрожал от холода на шлюпке, далеко от берега, в ожидании судна с кокаином, не явившегося по неизвестной причине, а потому простудился, Ботредж сел против Галерана. Стомадор вытащил из шкафа литровую бутыль перцовки и банку с консервами. После того лавочник сел на свое место за середину стола.
– Не бойтесь, Ботредж, – сказал Стомадор. – Господин
Сидней не наш, но свой», вот видите – вышел каламбур.
– Я не боюсь, – быстро ответил контрабандист, взглядывая на Галерана с вежливой улыбкой, при этом в его лице сверкнула бессознательная смелая черта, и Галеран поверил в него.
– Что же, будем пить? – осведомился Стомадор у Галерана, который утвердительно кивнул, пояснив:
– Теперь можно пить, главное решено.
– Ботредж, – начал Стомадор, – если я появлюсь за тюремной стеной как раз против моей лавки, что очутится передо мной? Какого рода картина?
– Так надо знать, куда вы гнете и к чему. Ясно, что можно попасть в несколько разных мест.
– Вы правы, – сказал Галеран. – Дело в том, что предстоит рыть подкоп из двора этой лавки к лазарету и освободить Гравелота. Иным образом ему спастись невозможно. Надо знать, в каком месте за стеной тюрьмы выгоднее рыть выходное отверстие.
Ботредж ничем не выдал своего изумления, но хитро поглядел на Стомадора.
– Вы уже пили перцовку? – спросил он, не зная – шутить или отвечать серьезно.
– Когда шутили в моем доме такими вещами?
– Ну, дядя Стомадор, это я так. Судите сами, а я расскажу устройство двора за той стеной, которая против нас, с воротами. Налево от прохода между воротами примыкают к нему квартиры начальника и его помощника, а направо, то есть в нашу сторону, к проходу примыкает цейхгауз. Его продолжение вдоль стены есть тот самый лазарет. На правом его крыле садик из кустов, куда днем водят больных, если разрешает доктор. Только в этот садик вы и можете попасть. Я выпью, – сказал Ботредж, помолчав, – и потом буду вместе с вами соображать. Дело дерзкое, что говорить, однако возможное.
– Почему же это ты выпьешь? Мы тоже выпьем. –
Стомадор наполнил стаканчики и подвинул каждому вилку