Гравелот. Не перепутали?
– Достоверно, – успокоил ее Ботредж, – что знаю, то знаю.
– Ждите, – кинула она, стреляя белой кофтой в темную ночь.
– Извилистая женщина, – сказал Ботредж. – Если она не сделает, то никто сегодня не сделает. Прошло девять дней, как они арестованы, через шесть дней дежурить по лазарету будет тот самый Факрегед… так ему накануне мы…
Поняли?
Катрин вышла на улицу и, все время осматриваясь, ходом заячьей петли приблизилась к железной двери в сквозных железных воротах, ярко озаренных электрическим фонарем. За ними стоял плотный, коренастый Кравар.
Его багровое лицо с седыми бровями показалось между железных прутьев. Узнав Катрин, сторож легонько свистнул от удивления.
– Как вы поздно гуляете! – сказал Кравар нащупывающим тоном, а также в смутной надежде, что Катрин обратится к нему с какой-нибудь просьбой: никогда он не видел ее ночью перед тюрьмой.
Катрин остановилась в тени каменного столба тюремных ворот и приложила палец к губам.
– Что вы все вьетесь, что вьетесь? – нежно и глухо забормотал надзиратель, протягивая сквозь прутья руку, –
схватить Катрин выше локтя. – Со мной не поговорили еще ни разу. Стар, да?
Кравар оглянулся на Хуртэя, стоявшего к нему спиной за внутренними воротами, и, дернув фуражку за козырек, поправил блестящий, лакированный ремень, туго охватывавший тучный живот.
– Не болтайте глупостей, – сказала Катрин, опираясь плечом о прут и улыбаясь разгоревшимся лицом так натурально, что Кравар начал сопеть. – Для меня, я вам скажу откровенно, все мужчины одинаковы.
– Будто бы? Так ли? – сказал Кравар, задумчиво прикладывая к губам бородку ключа. – Так вы идете со свидания с «одинаковым»? Или на свидание?
– Попробуйте угадать.
– Катрин, я пришел бы к тебе завтра? Честное слово. Вы знаете, что я положительный человек.
– А! Вы давно мне это говорите. Однако Римма уже получила от вас юбку и туфли, а для меня вам жалко пустого ореха.
– Кэт! – сказал надзиратель, схватив ее за обе руки выше локтей. – Так это потому, что вы меня презираете. Я
дорого бы дал … да, но вы увлекаетесь именно преступным миром. Зачем пришли? Говорите!
Катрин высвободила руки и, отступив, достала из волос бумажную трубочку.
– Слушайте, Кравар, – шепнула искусительница, сжав горячей рукой потную кисть разволновавшегося сторожа, –
если передадите записку, можете тогда мне тоже купить туфли.
– Так! Два удовольствия сразу: записку любовнику и еще туфли за это! Вы… хитрая гусыня, Кэт, ей-богу.
– Вот и видно, какой вы положительный человек. У
меня нет любовника в тюрьме, клянусь чем хотите! Просто один старый приятель хочет известить своего знакомого.
– Ведь вы надуете, Кэт?
– В таких случаях не надувают.
Кравар знал, что Катрин не врет. В подобных случаях правила игры соблюдаются очень строго.
– Боюсь я … – начал Кравар и умолк, всматриваясь в насторожившееся лицо женщины с ласковой подозрительностью. Он молчал, думал, наконец сказал: – Можно ли посмотреть, что написано?
– Конечно! Нате. Читайте, пожалуйста, ничего особенного там нет.