Говоря так, Стомадор лгал: не только он, но и никто в окрестности не мог знать тогда, какое открытие будет сделано в горах случайной разведкой. Но, одолеваемый жаждой интриги, творящей чудаков и героев, лавочник часто обращался с фактами по-дружески.
– Этот мальчик, – продолжал Стомадор, – ужасно тронул меня. Итак, начнем действовать. Что вы предлагаете?
– В каком роде?
– В смысле установления связи.
– Это не трудно, – сказал, подумав, Ботредж. – Однако вы должны крепко молчать о том, что узнаете от меня.
– Наверное, я побегу в тюремную канцелярию с подробным докладом.
– Бросьте, – нахмурился Ботредж, – дело серьезное. В
таком случае я должен немедленно отправиться к Катрин и… На этом месте речь Ботреджа перебил тихий стук в дверь, закончившийся громким хлопком ладони о доску.
– Ясно, это – она, – сказал Ботредж без особого восторга.
Стомадор отодвинул засов и увидел рыжую молодую женщину, в распахнутой белой кофте, с яркими пятнами на щеках.
– Так что же это? Я все одна, – сказала Катрин, шагнув к
Ботреджу длинной ногой в стоптанном башмаке, – а ты тут расселся?!
– Кэт, дорогая, – примирительно заявил Ботредж, – я только что хотел идти к тебе по важному делу. Надо передать записку в гостиницу. Факрегед… Он как?
Катрин взглянула на Стомадора тем диким взглядом,
который считался неотразимым среди сторожей тюрьмы и контрабандистов, но не с целью завлечь, а лишь чтобы уразуметь: не вышучивают ли ее Стомадор и Ботредж.
Значительно посмотрев на нее в упор большими глазами, Стомадор прямо опустил ей в руку два золотых, и красные пятна щек Катрин всползли до висков.
– Ага! – сказала она тотчас, деловито нахмурясь и закурив папироску, которая до того торчала у нее за ухом. –
Так вот что! Ну, что ж Факрегед! Он сегодня свободен. Это не пойдет.
– Так думай! – вскричал Ботредж,
– Который час? – спросила Стомадора Катрин, сильно затягиваясь и пуская дым через ноздри.
– Без десяти полночь, – ответил тот, вытащив из кармана большие золотые часы.
– В полночь у наружных ворот станет Кравар, – вслух размышляла Катрин, беря невыпитый стакан Ботреджа. – У
внутренних ворот станет Хуртэй. – Она выпила стакан и села на стул к стене, кривя губы и кусая их, со всеми признаками напряженных соображений. – Пишите записку.
Тотчас отстегнув фартук, Стомадор сбросил его, вытащил из кармана блузы записную книжку, карандаш и, низко склонясь над столом, принялся строчить записку.
Время от времени Ботредж замечал:
– Пишите печатными буквами. Подпись не ставьте.
Кому пишете, – то имя также не ставьте. Чтобы было все понятно ему и никому другому.
– Да, остерегитесь, – подтвердила Катрин. – Адрес передадим на словах.
Совместное обсуждение записки, которую Стомадор читал вслух, удовлетворило всех. Скатав записку в трубку, Катрин затолкала ее в волосы и направилась к двери.
– В лазарет, – медленно повторила она урок, – Джемс