Франк Давенант направился к этому человеку, который, почесав шею, молча осмотрел Тиррея с ног до головы и сказал:
– Что, Франк, разыскали сыночка? Вот это он самый?
Трагедия отцов и детей! Судя по его костюму, ты будешь спать сегодня в кровати с балдахином!
– Не дурачьтесь, Гемас, – ответил бывший адвокат, садясь на табурет у стола и оглаживая лицо рукой. – Присядь, Тири. Итак, ты угощаешь меня? Угости заодно Гемаса. Он – замечательный человек, Тири, некогда он задавал тон.
– Бывали деньки! – сказал Гемас. – Христина!
Появилась служанка, считая в руке деньги. Она рассеянно взглянула, увидев три пальца Франка, поднятые вверх, и, кивнув, принесла три фаянсовые кружки белого вина, после чего Франк потребовал две порции котлет, а
Тиррей отказался есть.
– Выпьешь, Тири? – обратился отец к сыну. Туман отчаяния так стеснил дыхание Давенанта, что, захотев вина, он кивнул и сразу выпил полкружки.
Франк пристально посмотрел на него, но, убедясь, что в поступке сына не кроется ни вспышки, ни выходки, взглянул с усмешкой на Гемаса. Тот значительно опустил веки. Приятели усердно ломали котлеты кривыми вилками, запивая еду вызывающим изжогу дешевым вином.
Тиррей выпил еще. Стало спокойнее на душе, лишь в картинном безобразии ярко освещенного пьяного трактира тревожно проплывали красно-желтые оттенки гостиной
Футроза, а хохот женщин вдали преступно напоминал о ясном смехе Элли и Рой.
– Как же ты жил, мальчик? – спросил Франк, кончив есть. – Понимаете, Гемас, все это – как встреча во сне.
Рассказывай!
– Вы не очень помнили о нас, так что же спрашивать?
– О, смотри, пожалуйста… Ну, а все-таки?
– Жили, – сказал Тиррей. – Жили так и этак. Бедствовали. А что?
– Ваш сын прав, – заявил Гемас. – Сразу обо всем не переговорить. Я слышал – вам повезло? – обратился Гемас к юноше тоном игривого участия. – Вы пользуетесь покровительством влиятельных лиц?
Тиррей хотел резко ответить Гемасу, но его предупредил Франк, сказав:
– Не торопитесь, Гемас. Я сам. Тири, хочешь ты мне помочь?
– Говорите, – сказал Тиррей. – Я не знаю, о чем вы думаете.
– Милый, это так просто. Поговори обо мне с Футрозом.
Скажи, что вот неожиданно нашелся твой отец, раздетый, разутый… Ты потрясен. Ну, короче говоря, сказать ты сумеешь. Отец, скажи, был конторщиком на чайных плантациях, заболел, полтора года пролежал в больнице и обнищал. Мы это разработаем подробнее. В таком случае…
– Напрасно надеетесь, – перебил Тиррей. – Я никогда не сделаю этого. Я не могу.
– П-сс! – удивленно отозвался Гемас.
– Как это – «не могу»? – сказал Франк. – Почему не можешь?
Тиррей, хмурясь, молчал, смотря вниз.
– Ты не хочешь, – вздохнул Франк, – не хочешь из-за дурацкого твоего упрямства. Послушай, ведь тебе не наносят вреда, наоборот, ты выиграешь, являясь заботливым сыном. Да я клянусь тебе, что Футроз сам захочет меня увидеть, когда ты сообщишь ему о таком происшествии!
– Не знаю, – с трудом ответил Тиррей. – Говорите что хотите. Я не скажу ничего Футрозу, я лучше умру. Не заставляйте меня сказать вам что-нибудь еще, вам будет нехорошо.
– Так вот как … – медленно сказал Франк. – Неужели ты не понимаешь, что твой удачный случай послан судьбой для меня, а не для тебя?
– Вы слышали мой ответ. Ничего не поможет.