Это первое, о чем я подумал, вернувшись с берега реки, где проверял состояние лошади.
Конечно, Элен попросила не смотреть на нее, но я обладал так кстати пригодившейся сейчас способностью быть отстраненным и при этом замечать важные детали.
Ее ноги важной деталью не были, но невольно, незаметно для Сорокопута, попали в поле моего зрения, отчего я долго не мог настроить мысли на конструктивный лад.
Лишиться коня сейчас, находясь в далеких от городов Империи степях и пустынях, было, блять, так себе везением. Как и то, что за нами охотились какие-то мифические существа — ифриты.
Я машинально коснулся ладонью затылка, вспомнив о них, и вновь быстро мазнул взглядом по дремавшей фигуре Элен в углу. В глубине души я был благодарен ей, но гребаная гордость не позволяла раскрыть рта и озвучить «спасибо» вслух.
Интересно, какова истинная причина того, что она вылечила меня? Не проще ли было оставить всё как есть, наблюдая мою мучительную смерть от заражения крови? Скинула бы меня, чужака, как лишний балласт — я уверен, что она сама бы прекрасно справилась с поимкой этого Элиаса без моей помощи, потому что до встречи со мной и так планировала это сделать.
Что именно взыграло в этой светловолосой ожесточенной девчонке с пустыми голубыми глазами — доброта по отношению ко мне? Милосердие и сочувствие? Желание помочь ближнему?
Чем больше я подбирал варианты ее человеческих качеств и причин совершить исцеляющие действия, тем больше понимал, что ни одно из них не подходит.
Да блять.
Какая, нахуй, разница? Вылечила и вылечила.
Я откинул эти спорные мысли в сторону, как опостылевший хлам, и попытался сосредоточиться на наших дальнейших действиях.
И в эти новые раздумья почему-то настойчиво лезло никуда не исчезнувшее послевкусие от прикосновений Элен на протяжении последних часов, на которые я отвечал не меньшим количеством касаний — с того момента, как в начале ночи она взяла меня за ладонь, распевая какую-то песню, мне все время хотелось нарушить ее личное пространство и лишний раз дотронуться до нее.
Слишком много зудящих мыслей в голове — поскорее бы вернуться в Чикаго и забыть обо всем, как о страшном сне. Я прикрыл глаза на пару мгновений, стараясь игнорировать прохладу от влажный брюк, прилипших к телу, и, когда открыл их вновь, чуть было не вздрогнул.
Элен, уже полностью одетая в ту же мокрую одежду, но без доспех нависла надо мной. Ее глаза внимательно изучали мое лицо, пытаясь что-то найти в его застывшем выражении.
Твою мать.
Как она так, блять, неслышно оделась и подкралась ко мне?!
— Нам пора, Лидер, — я нахмурил брови, когда она тихо произнесла это.
Несмотря на договоренность между нами, я вдруг остро осознал нежелание слышать официальное обращение по должности из ее уст. Но, не подав и виду, я лишь молча поднялся со своего места, попутно стараясь размять мышцы шеи и плеч.
Сорокопут закусила нижнюю губу изнутри — это было заметно по натянувшейся коже — и отвела свой взгляд от моего голого торса.
Я знал, что привожу ее в смятение, и от этого в районе ребер что-то уж слишком довольно заурчало, сбив меня самого с толку.
Солнечные лучи пробивались сквозь водную завесу, пытаясь проникнуть в пещеру. В воздухе повисли разноцветные капельки пара, переливаясь всеми оттенками радуги. Я надеялся, что снаружи будет достаточно жарко и душно, чтобы наша одежда на охлажденных телах окончательно высохла.
— Не наденешь? — искоса посмотрев на доспехи, которые призывно блестели в углу, немного осипшим от холода голосом спросил я.
Она проследовала за моим взглядом и покачала головой.
— Этот нагрудник и наплечники — боевые. Не для пеших марш-бросков… — затем Элен посмотрела на меня и уловила следующий не заданный вслух вопрос, отразившийся на моем лице, — Да, я знаю. Это опрометчиво и неправильно, но мне остается лишь надеяться на силу своего меча и на дальнейшее отсутствие врагов на пути к крепости. Через пустыню я их просто не дотащу.
Договорив, она взволнованно поджала губы, словно, собираясь бросить в пещере доспехи, отрывала от сердца самое дорогое. Я же, обдумывая услышанное, на глаз оценивал вес ее экипировки, и, когда Сорокопут отвернулась, пройдя к рушившимся сверху потокам водопада, с легким безразличием в голосе предложил ее спине:
— Не нужно их здесь оставлять. Я возьму твои доспехи, но имей в виду — в случае нападения ты должна будешь успеть нацепить их обратно.
Я видел, как она хотела возразить мне, приоткрыв рот, но тут же закрыла его, когда я молча подошел к ней с правильно наложенными друг на друга металлическими листами брони.
В голубых глазах читалась плохо скрываемая благодарность и легкий стыд от проявленной слабости.
— Вперед, Сорокопут, — молчание затянулось, и я коротко кивнул на водопад перед нами, саркастично усмехнувшись, — пока на нас опять не напали какие-нибудь несуществующие ублюдки.
При свете дня, вновь попав под потоки и выбравшись на камни рядом, мы увидели, что совсем необязательно плыть по реке до берега — до него можно было дойти по виднеющимся из воды булыжникам неподалеку. Хотя, это нас уже никак бы не спасло — из насквозь промокшей одежды можно было выжать еще одну такую же горную реку.