Молчание длилось и начинало затягиваться.
Когда мистера Хаттона стали настоятельно приглашать к обеду, он и не подумал отказаться. Самое интересное только начиналось. Стол накрыли в лоджии. Сквозь проемы ее арок им были видны садовые склоны, равнина под ними и далекие холмы. Свет заметно убывал; жара и молчание становились гнетущими. По небу ползла большая туча, издалека доносились чуть слышные вздохи грома. Они звучали все явственнее, поднялся ветер, упали первые капли дождя. Посуду со стола убрали. Мисс Спенс и мистер Хаттон сидели в сгущающейся темноте.
Мисс Спенс нарушила долгое молчание, задумчиво проговорив:
– По-моему, каждый человек имеет право на свою долю счастья, ведь правда?
– Безусловно.
Но к чему она клонит? Такие обобщения, как правило, предваряют излияния на личные темы. Счастье. Он оглянулся на свое прошлое и увидел безмятежное, мирное существование, не омраченное ни невзгодами, ни тревогами, ни сколько-нибудь серьезными горестями. У него всегда были деньги, он всегда пользовался свободой и, в общем, мог делать почти все что угодно. Да, пожалуй, счастье улыбалось ему – больше, чем многим другим людям. А
теперь он не только счастлив – в чувстве безответственной свободы перед ним открылся секрет жизнерадостности. Он уже собрался распространиться на эту тему, но тут мисс
Спенс заговорила сама:
– Такие люди, как вы и я, – имеем же мы право испытать счастье хоть раз в жизни.
– Такие, как я? – с удивлением переспросил мистер
Хаттон.
– Бедный Генри! Судьба была не очень-то милостива к нам с вами.
– Ну что вы? Со мной она могла бы обойтись и похуже.
– Вы просто бодритесь, и это, конечно, мужественно с вашей стороны. Но знайте, эта маска ничего от меня не скроет.
Дождь шумел все сильнее и сильнее, мисс Спенс говорила все громче. Ее слова то и дело тонули в громовых раскатах. Она не умолкала, стараясь перекричать их.
– Я так понимаю вас, я давно, давно поняла вас. Ее осветила вспышка молнии. Она целилась в него, напряженно подавшись всем телом вперед. Глаза как черные грозные жерла двустволки. И снова темнота.
– Ваша тоскующая душа искала близкую душу. Я знала, как вы одиноки. Ваша супружеская жизнь. – Удар грома оборвал конец фразы. Потом голос мисс Спенс послышался снова:
– …не пара человеку вашего склада. Вам нужна родная душа.
Родная душа – ему? Родная душа! Боже! Какая несусветная чепуха! «Жоржет Леблан – когда-то родная душа
Мориса Метерлинка». На днях он видел такой заголовок в газете. Значит, вот каким рисует его в своем воображении
Дженнет Спенс – охотником до родной души? А в глазах
Дорис он кладезь ума и сама доброта. Что же он такое на самом деле? Кто знает…
– Сердце мое потянулось к вам. Я все, все понимала. Я
тоже была одинока. – Она положила руку ему на колено. –
Вы были так терпеливы! – Вспышка молнии. Мисс Спенс по-прежнему опасно целилась в него. – Ни слова жалобы!
Но я догадывалась, догадывалась…
– Как это мило с вашей стороны. – Так, значит, он ame incomprise19. – Только женская интуиция…
Гром грянул, прокатился в небе, затих где-то вдали и оставил после себя лишь шум дождя. Гром – это был его смех, вырвавшийся наружу, усиленный во сто крат. Опять молния, удар – теперь прямо у них над головой.
– А вы не чувствуете, что эта буря сродни вам? – Он будто видел, как она подается всем телом вперед, произнося эти слова. – Страсть сближает нас со стихиями.
Каков же будет его следующий ход? По-видимому, надо сказать «да» и отважиться на какой-нибудь недвусмысленный жест. Но мистер Хаттон вдруг струсил. Имбирное пиво, бродившее в нем, вдруг сразу выдохлось. Эта женщина не шутит – какие там шутки! Он пришел в ужас.