– Уэстморленд, я намерен перейти прямо к делу.
– Ну, – отозвался тот, бесстрастно уставившись ему в лицо.
– У вас были причины убить его.
Герцог продолжал глядеть на Фишера, но, казалось, лишился дара речи.
– Я надеюсь, что у вас были причины убить его, продолжал Фишер мягко. – Дело в том, что стечение обстоятельств несколько необычное. Если у вас были причины совершить убийство, вы, по всей вероятности, не виновны.
Если же у вас их не было, то вы, по всей вероятности, виновны.
– О чем вы, черт побери, болтаете? – спросил герцог, рассвирепев.
– Все очень просто, – ответил Фишер. – Когда вы пошли на остров, Гук был либо жив, либо уже мертв. Если он был жив, его, по-видимому, убили вы: в противном случае непонятно, что заставило вас промолчать. Но если он был мертв, а у вас имелись причины его убить, вы могли промолчать из страха, что вас заподозрят. – Выдержав паузу, он рассеянно заметил: – Кипр – прекрасный остров, не так ли? Романтическая обстановка, романтические люди. На молодого человека это действует опьяняюще.
Герцог вдруг стиснул пальцы и хрипло сказал:
– Да, у меня была причина.
– Тогда все в порядке, – вымолвил Фишер, протягивая ему руку с видом величайшего облегчения. – Я был совершенно уверен, что это сделали не вы: вы перепугались, когда увидели, что случилось, и это только естественно.
Словно сбылся дурной сон, верно?
Во время этой странной беседы Харкер, не обращая внимания на выходку оскорбленного Буллена вошел в дом и тотчас же возвратился очень оживленный, с пачкой бумаг в руке.
– Я вызвал полицию, – сказал он, останавливаясь и обращаясь к Фишеру, – но, кажется, я уже проделал за них главную работу. По-моему, все ясно. Тут есть один документ...
Он осекся под странным взглядом Фишера, который заговорил, в свою очередь:
– Ну, а как насчет тех документов, которых тут нет? Я
имею в виду те, которых уже нет. – Помолчав, он добавил: Карты на стол, Харкер. Просматривая эти бумаги с такой поспешностью, не старались ли вы найти нечто такое, что...
что желали бы скрыть?
Харкер и бровью не повел, но осторожно покосился на остальных.
– Мне кажется, – успокоительным тоном продолжал
Фишер, именно поэтому вы и солгали нам, будто Гук жив.
Вы знали, что вас могут заподозрить, и не осмелились сообщить об убийстве. Но поверьте мне, теперь гораздо лучше сказать правду.
Осунувшееся лицо Харкера внезапно покраснело, словно озаренное каким-то адским пламенем.
– Правду! – вскричал он. – Вашему брату легко говорить правду! Каждый из вас родился в сорочке и чванится незапятнанной добродетелью только потому, что ему не пришлось украсть эту сорочку у другого. Я же родился в пимликских меблированных комнатах и должен был сам добыть себе сорочку! А если человек, пробивая себе в юности путь, нарушит какой-нибудь мелкий и, кстати, весьма сомнительный закон, всегда найдется старый вампир, который воспользуется этим и всю жизнь будет сосать из него кровь.
– Гватемала, не так ли? – сочувственно заметил Фишер.
Харкер вздрогнул от неожиданности. Затем он сказал:
– Очевидно, вы знаете все, как господь всеведущий.
– Я знаю слишком много, – ответил Хорн Фишер, – но, к сожалению, совсем не то, что нужно.
Трое остальных подошли к ним, но прежде чем они успели приблизиться, Харкер сказал голосом, который снова обрел твердость:
– Да, я уничтожил одну бумагу, но зато нашел другую, которая, как мне кажется, снимает подозрение со всех нас.