– В сюртуке и соломенной шляпе?
– Именно! О! Странный тип: неразговорчив и немного угрюм.
Через пять минут барон подошел к знаменитому Ганимару, представился и попытался завязать разговор. Не достигнув цели, он откровенно сказал, зачем явился, и изложил свое дело.
Тот, не шелохнувшись и не отводя глаз от поплавка в ожидании клева, выслушал барона, затем повернул голову, оглядел его с ног до головы и, всем своим видом выражая глубокое сочувствие, произнес:
– Месье, обычно людей не предупреждают о том, что хотят их ограбить. Арсен Люпен, в частности, не делает подобных глупостей.
– И тем не менее…
– Месье, если бы у меня возникла хоть тень сомнения, поверьте, удовольствие еще раз вмешаться в дела моего дорогого Люпена возобладало бы над всеми другими доводами. К несчастью, этот молодой человек – за решеткой.
– А если он сбежит?
– Из тюрьмы Санте никто никогда не сбежит.
– Но, он…
– Ни он и никто другой.
– Однако…
– Ну, если и сбежит, тем лучше – я снова схвачу его. А
пока спите спокойно и не спугните мне опять уклейку.
Разговор был окончен. Барон вернулся домой. Спокойствие Ганимара немного приободрило его. Он проверил замки, проследил за слугами; так прошло еще сорок восемь часов, в течение которых барон уже почти убедил себя в том, что, в сущности, его страхи – просто бред. Ну конечно же, Ганимар прав, людей, которых собираются ограбить, не предупреждают об этом заранее.
Назначенный день приближался. Во вторник утром, накануне 27 числа, – ничего примечательного. Но в три часа дня позвонил какой-то парнишка. Он принес телеграмму.
«Никакой посылки на вокзале Батиньоль. Подготовьте
все к завтрашнему вечеру.
Арсен».
И снова паника, да такая, что барон стал задумываться, не уступить ли требованиям Арсена Люпена.
Он помчался в Кодебек. Ганимар ловил рыбу на том же месте, сидя на складном стульчике. Не говоря ни слова, барон протянул ему телеграмму.
– Ну и что дальше? – спросил инспектор.
– Дальше? Но ведь это произойдет завтра!
– Что?
– Ограбление! Кража моих коллекций!
Ганимар положил удочку на землю, повернулся к барону и, скрестив руки на груди, воскликнул, теряя терпение:
– А! Вот оно что, вы воображаете, что я стану заниматься этой идиотской историей?
– Какое вознаграждение вы потребуете за то, что проведете в замке ночь с 27 на 28 сентября?
– Ни одного су, оставьте меня в покое.
– Назначьте вашу цену, я богат, чрезвычайно богат.