МЕРТВЫЙ ЛАГЕРЬ
Я первая подбежала к палаткам, но вокруг – никого.
Видимо, покинутый лагерь. Заглядываю в ближайшую палатку. Там, на кроватях, лежат два скелета, начисто обглоданные муравьями, а на голых черепах – тропические шлемы немецкого африканского корпуса.
Я не могла оторвать от них взгляда. Так и стояла, будто остолбенела. Мертвый лагерь. Как мы потом установили, люди умерли лет двадцать назад, во время первой мировой войны, а скорей всего они даже и не знали, что началась война. Мы нашли двадцатилетней давности консервы, боеприпасы и водку. Все было в стеклянной посуде, упаковано тщательно, с настоящей немецкой аккуратностью. Даже ружья с отлично смазанными затворами и стволами нисколько не заржавели за все эти годы. В особом футляре мы нашли дневник экспедиции. В этом дневнике барон фон Хоппе прощался с миром; его, одинокого и больного, покинули носильщики.
Значит, не мы первые в таком положении. И в заключение длинного письма барон выражал надежду, что ктонибудь спасет его трехлетнего сына, которого он вынужден был взять с собой в экспедицию. Но спасители, по всей видимости, не пришли, так как дневник остался нетронутым. Детского скелета нигде не было видно. Впрочем, мы особенно и не искали, потому что переходы последних дней по таинственной просеке в джунглях совсем отучили нас логически мыслить.
Я упала на свободную кровать в покинутой палатке, и мне было наплевать, что на соседней кровати лежат скелеты. Меня разбудили громкие голоса: это доктор Миллер настиг в джунглях наших негров. Скорей всего они решили, что имеют дело с колдуном, потому что даже местные следопыты не могли бы так быстро пробраться через тропические заросли. Негры распростерлись ниц перед доктором и стали просить пощады. Они вернули нам все оружие и были готовы нести поклажу. Только где она, наша поклажа! Даже одежда на нас была изодрана в клочья. Мы не могли показаться носильщикам в таком виде.
И тогда патеру Дилоуби, который в это время хоронил оба скелета в лесу, пришла в голову счастливая мысль.
Вернувшись, он открыл сундук, в котором хранилось снаряжение барона фон Хоппе, и мы все переоделись.
Оказалось, что в составе экспедиции была какая-то женщина. Мне достался ее допотопный наряд с турнюром и широкой юбкой. После такой метаморфозы нам больше не пришлось доказывать черным носильщикам нашу способность к чародейству. Они беспрекословно поверили, что доктор Миллер намного искуснее их местных знахарей, и, конечно, обещали завтра же отправиться с ним ловить обезьян.
После полудня мы принялись за дела: ознакомились со снаряжением покинутого лагеря, связали сети для ловли обезьян и подготовились к вечеру. Все были счастливы.
Тем более что и немецкие консервы оказались съедобными, и водка отличной.
Только мне было не по себе. Мной снова овладел безотчетный страх. Не знаю, чего я боялась. Доктор и патер пребывали в восторге, оттого, что у них появились шансы на успех, и забыли, что этим шансам они обязаны бессмыслице (по мнению одного) и чуду (по мнению другого). Только я не переставала обо всем раздумывать. Думала и о том, почему меня снова охватил страх. Мне казалось, будто кто-то все время смотрит на меня, будто ктото ходит за мной. Но кто? Мне было очень плохо.
Только во время обеда я заметила его. Сегодня, впервые за долгое время, доктор Миллер сварил горячую еду, и мы все сошлись вокруг костра. И тут я снова ощутила на себе этот взгляд. Я было повернулась в сторону леса, но вдруг решила посмотреть вверх и подняла голову.
Там, на вершине дерева, висела большая светлая человекообразная обезьяна. Она держалась за ветку только одной рукой и внимательно следила за каждым нашим движением. Я точно окаменела и не могла пошевелиться.
– Что с вами, дитя мое? – спросил патер Дилоуби. У
меня словно язык прилип к гортани. Тогда патер тоже поглядел вверх. Все мы застыли недвижимо, как и негры, которые никогда в жизни не видели такой обезьяны.
– Внимание... тише... – предостерег нас доктор и скрылся в палатке. Между тем обезьяна спустилась по лиане с дерева и медленно, на четвереньках приближалась к нам, делая круги. Негры упали на колени, решив, что сам лесной бог пришел их покарать. Но в этот момент откудато вынырнул доктор Миллер и набросил сзади сеть на обезьяну. Шимпанзе сразу же перестал метаться. Теперь даже мне Миллер показался чародеем. К вечеру он построил деревянную клетку, отыскал где-то большой висячий замок и запер обезьяну.
– Вот это добыча! – говорил он. – Настоящая сенсация!
Зоологические сады будут драться из-за него.
– Но он как-то странно смотрит на меня. .
Я все еще была сама не своя. Даже не предполагала, что обезьяны могут до такой степени походить на людей.
Мне не хотелось подходить к клетке, да и негры не отваживались на это.
– Они обратили вас в свою веру? – смеялся доктор.
– Странно только одно, – заметил патер, который немного завидовал доктору и не слишком-то радовался его успехам, – что я в жизни не слышал о светлых шимпанзе.
Да к тому же еще без волос на теле!
– Значит, вы очень мало в жизни слышали, – усмехнулся доктор с превосходством естествоиспытателя, –
знаменитая самка шимпанзе Масука из берлинского зоосада была абсолютно лысая, точно Гай Юлий Цезарь. .
– Но у этой обезьяны совершенно особенные надбровные дуги... – продолжал патер. – И нижняя челюсть у нее такая же, как у вас или у меня. . посмотрите. .
Мы сидели рядом с клеткой. Шимпанзе все время смотрел на меня, хотя был связан веревками, точно новорожденный свивальником.
– Не станете же вы утверждать, что это человек? – засмеялся доктор и швырнул в зверя дымящуюся сигару.