Марк выбил трубку и вошел в дом. В спальне он разделся, скользнул в постель и погасил свет.
«Позавчера я увидела кролика, – сказала она, – вчера –
оленя, а сегодня – вас».
На следующий день на ней было голубое платье и под цвет ему – голубая ленточка в золотистых волосах. У подножия холма Марк немного постоял, ожидая, когда перестанет теснить горло; потом он поднялся на вершину, где гулял ветер, и стал рядом с девушкой. Он увидел мягкую линию ее шеи, и у него снова перехватило дыхание. И когда она повернулась и сказала: «Здравствуйте, а я думала, вы не придете», – он долго не мог выговорить ни слова.
– Но я пришел, – сказал он наконец. – И вы тоже пришли.
– Да, – сказала Джулия. – Я рада вам.
Неподалеку из гранитных обломков образовалось чтото вроде скамьи, они сели на нее и стали смотреть вниз.
Он набил трубку, и ветер подхватил струйку дыма.
– Мой папа тоже курит трубку, – сказала она, – и когда разжигает ее, тоже прикрывает ладонями, даже если ветра нет. У вас много одинаковых привычек.
– Расскажите мне о своем отце, – сказал Марк, – и о себе тоже.
И она рассказала ему, что ей двадцать один год, что ее отец, физик, был на правительственной службе, а теперь пенсионер, что они живут в маленькой квартире на Две тысячи сороковой улице и она ведет хозяйство уже четыре года, с тех самых пор, как умерла мама. Потом он рассказал ей о себе, Анне и Джефе… о намерении сделать когданибудь Джефа своим компаньоном, о непонятном страхе
Анны перед фотоаппаратами, о том, как она отказалась сниматься даже в день их свадьбы, о великолепном туристском походе, который они совершили втроем прошлым летом.
Когда он замолчал, она сказала:
– Какая у вас чудесная семья! Как, должно быть, прекрасно жить в тысяча девятьсот шестьдесят первом году!
– Имея в своем распоряжении машину времени, вы всегда можете перебраться к нам.
– Это не так-то легко. Не говоря уже о том, что мне и в голову не придет покинуть папу. Приходится принимать в расчет и полицию времени. Видите ли, путешествовать по времени разрешается только членам правительственных исторических экспедиций, а для простых людей это недоступно.
– Вам, кажется, это сходит с рук.
– Только потому, что мой папа изобрел собственную машину и полиция времени ничего не знает о ней.
– Значит, вы сейчас нарушаете закон?
Она кивнула.
– Но только с точки зрения полиции, только в свете ее представлений о времени. У моего папы своя концепция.
Было так приятно слушать, как она говорит, что он не обращал внимания на смысл ее слов – пусть ее фантазирует, пусть говорит что угодно, лишь бы говорила.
– Расскажите мне о ней, – попросил он.
– Сначала я расскажу вам об официальной концепции.
Те, кто придерживается ее, говорят, что никто из будущего не должен принимать участие в событиях прошлого, потому что уже одно его присутствие явилось бы парадоксом, и событиям будущего пришлось бы протекать подругому, чтобы прийти в соответствие с парадоксом. Поэтому Управление путешествий по времени разрешает допуск к машинам только специалистам и держит полицейских, чтобы не дать убежать в прошлое тем, кто тоскует по более простому образу жизни и маскируется под историков, которые могут то и дело переходить из эры в эру.
Но согласно концепции моего папы книга времени уже написана. С макрокосмической точки зрения, говорит мой папа, все, что должно случиться, уже случилось. Следовательно, раз уж человек из будущего участвует в какомнибудь событии прошлого, то это событие не обойдется без него с самого начала, и никакого парадокса возникнуть не должно.
Марк поднес трубку ко рту и сделал большую затяжку.
Она была необходима ему.
– Видно, ваш отец – человек незаурядный, – сказал он.
– Конечно! – От восторга щеки ее порозовели еще больше, а голубые глаза заблестели. – Вы не представляете, мистер Рандольф, сколько книг он прочел. Наша квартира битком набита ими. Гегель, Кант и Хьюм; Эйнштейн, Ньютон и Вейцзекер. Я… даже я сама читала некоторые из них.