– Мне надо идти, – сказал Дин. – У Керри, наверное, ужин готов. Она не любит, когда на столе стынет.
– Спокойной ночи, Джон, – сказал Стаффи
Когда Дин закрыл за собой дверь и пошел вниз по улице, солнце почти село. Он не предполагал, что уже так поздно. Керри обидится на него и накричит.
Дин что-то пробурчал себе под нос. Керри была несравнима ни с кем.
Она не жена – у него никогда не было жены. Не мать и не сестра – обе они умерли. Просто домоправительница, преданно служившая ему долгие годы, немножко жена, немножко сестра, а иногда даже и мать.
В привязанностях человека есть нечто странное, подумал Дин. Они ослепляют, связывают, делают человека таким, каков он есть. Это они помогают ему выполнять свой долг, с их помощью он достигает вершин, хотя эти вершины временами бывают серыми, бледными и очень неброскими.
Ничего похожего на ярко блистающие вершины Леймонта Стайлса, который шагнул на Землю со звезд и привез с собой эти три странных создания, которые стали сидеть с ребятишками. Привез их, устроил в своем доме на
Мейпл-стрит, а потом через год-другой опять отправился к звездам, оставив Воспителл в Милвилле.
Чудно, что их провинциальный городок так спокойно принял эти экзотические создания. Еще чудней, что матери Милвилла в свое время вверили детей заботам чужаков.
Заворачивая за угол на Линкольн-стрит, Дин встретил женщину с маленьким, всего по колено ей, мальчуганом.
Он увидел, что это была Милдред Андерсон, вернее, когда-то она была Милдред Андерсон, но потом вышла замуж, и он, хоть убей, не мог вспомнить ее нынешней фамилии. Занятно, как быстро взрослеет молодежь, подумал он. Казалось, Милдред кончила школу от силы два года назад; но в глубине души он знал, что ошибается, –
прошло уже больше десятка лет.
Он коснулся своей шляпы.
– Добрый вечер, Милдред. Ого, как вырос твой мальчик!
– Я хозю в гьюпу, – пролепетал ребенок.
Мать уточнила:
– Он говорит, что ходит в группу. Он этим так гордится.
– Конечно, в дошкольную группу?
– Да, мистер Дин. Воспителлы. Они такие милые. И
так хороши с ребятами. Да к тому же плата. Точнее, никакой платы. Просто приносите им букет цветов или флакончик духов, или хорошую картинку, и они довольны.
Они решительно отказываются брать деньги. Я не могу этого понять. А вы, мистер Дин?
– Да, – ответил Дин. – И я не могу.
Он уже позабыл, какой болтушкой была Милдред.
Сейчас он вспомнил, что был период, когда ее за это прозвали Трещоткой.
– Я иногда думаю, – сказала она торопливо, будто боясь что-то упустить, – что мы, люди, здесь, на Земле, слишком большое значение придаем деньгам. А вот Воспителлы, кажется, вообще не знают, что такое деньги, или если и знают, то не обращают на них никакого внимания.
Словно это что-то совсем незначительное. Я понимаю, что такие расы тоже существуют. Это наводит на размышления, верно, мистер Дин?
Теперь он вспомнил еще об одной ужасной особенности Милдред – каждый речевой период она неизбежно заканчивала вопросом.
Он и не пытался ответить ей. Он знал, что ответа не ждут.
– Мне надо идти, – сказал он. – Я и так уже опоздал.
– Мне было очень приятно вас повидать, мистер Дин, –